— Аркадий Михалыч, заглянем-ка в эту забегаловку. За чайком или кофейком я и объясню суть дела.
Они устроились за дальним от стойки высоким круглым столиком, и Суховей подошел к барменше, полногрудой, статной женщине лет пятидесяти, с умилочками на щеках, гладко причесанной, с небольшой татушкой в виде розочки на правом виске — мода! — в цветистой теплой кофте. Классика провинциального барного стиля.
— Чем, Маша, потчуете? Чай или кофе?
— Не Маша, а Валенти-и-ина, — улыбчиво, громко, грудным голосом ответила барменша. — Кофей растворимый, можно со сгущеночкой. Чай краснодарский, печенье в пачках. Больше ничего нет, только открылись, еще не разогнались, даже без пива. Вот тополя поседеют, тогда...
— О-о! Ты Валентина, а я Валентин, будем дружить. Сделай-ка нам пару кофеев. — Повысил голос. — Аркадий Михалыч, черный?
— Черный.
— Та-ак. Один черный, один со сгущенкой. Самим брать или принесешь?
— Принесу-у...
Суховей вернулся к столику, встал напротив Подлевского, сказал:
— Аркадий Михалыч, жители этого прекрасного села пока не знают о том, что известно мне по долгу службы. Уже летом через Поворотиху должны проложить газопровод высокого давления. С учетом масштабной стройки и зоны отчуждения здесь снесут десятки домовладений, разворошат село, а фактически разорят.
Подлевский непонимающе посмотрел на Валентина, от неожиданности вымолвил только одно слово:
— Зачем?
— Вы правы, я тоже абсолютно не понимаю, зачем эта нелепица. — Давать разъяснения относительно синягинского завода в планы Суховея не входило. — Это абсурд! Наверное, какие-то высокие чины продолжают традиции, о которых я вам говорил по пути.
Аркадий, эмоционально вспыхнувший в первый момент, быстро остыл. Какое отношение к нему имеет эта деревня? Плевать.
Но Суховей продолжил тему:
— Представляете, какая буча поднимется, когда жителей известят о прокладке газопровода? Хотя народ здесь живет мирный, покладистый, в протестах неискушенный, безначалие не жалует. — Это уж он приумничал от себя, для образа!
Подлевский криво усмехнулся:
— Да уж! Но помните у Крылова: а кинь им кость, так что твои собаки!
Скренделил руки и пожал плечами, давая понять, что тема его не касается.
— Крупная мысль. Ответы гениев всегда шире вопросов, которые им задают, — съязвил Суховей и продолжил уже серьезно: — Но на стихийные протесты власть, конечно, никакого внимания не обратит. И село жалко, погибнет. — Сделал паузу. — А знаете, Аркадий Михалыч, ведь вы можете выступить в роли спасителя этой Поворотихи. Это вам, как говорится, и по росту, и по плечу.
— Я? В роли спасителя? По истечении запаса своих моральных обязательств даже не спрашиваю, как именно. Зачем мне это благоглупие? — Сгримасничал. — Смяшно! Сплю спокойно. Даже бесстыжие девки не снятся. А вы меня — в спасители...
— Ну... помочь людям избежать беды — дело благородное.
При слове «благородство» Подлевский, по известной аналогии, готов был схватиться за револьвер. Оно окончательно выбило его из равновесия, и без того шаткого. Он зло посмотрел на Суховея, заменив выразительным взглядом оскорбительную тираду из сочных выражений, какими богат великий и могучий.
Но через минуту все-таки высказался:
— Не знал, что вы такой горячий радетель народных интересов. Для этого меня в такую даль привезли?
— Я надеялся, что эта людская боль растревожит вас и вы попытаетесь организовать здесь некий коллективный протест.
Подлевский опять долгим насмешливым взглядом смотрел на Суховея, даже не собираясь комментировать этот ватный бред. Потом глянул на часы.
— По-моему, нам пора ехать. Вы рассчитаетесь? — кивнул на барную стойку.
— Да, сейчас поедем, — покорно согласился Валентин. — Но позвольте сообщить вам о некоторых побочных аспектах моего дружеского предложения.
— Дружеского? — издевательски усмехнулся Аркадий.
— Более чем! — неожиданно жестким тоном парировал Валентин. — Во-первых, на организацию протеста против строительства газопровода выделено сто тысяч долларов.
Аркадий замер, перестал нетерпеливо барабанить пальцами по круглой столешнице. Первая мысль была о том, что при таком бюджете в этой Поворотихе все совсем не так просто, вокруг нее затевается какое-то крупное дело, и Суховей привез его сюда неспроста. И вообще, что значит «выделено»? Кто выделил? Кто стоит за идеей протестов? Однако Подлевский слишком далеко зашел в своем насмешливом отрицании — и теперь откровенно расписаться в том, что за сто тысяч долларов он готов жертвовать своими принципами?.. Это было слишком. Суховей, безусловно, устроил провокацию, хотя неясно зачем. В сознании мелькнуло: надо все очень тщательно обдумать, прежде чем отказываться от такого гонорара. Но язык жил по своим законам.