И где теперь обсуждать такие перемены жизни? Не говоря уже о пенсионной реформе, росте косвенных налогов, тарифов.
Только на кухнях!
Как было в шестидесятые годы прошлого века, когда именно на кухонных посиделках зарождалась антисоветская дессида.
В провинции традиция кухонных заседаний возобновилась сама собой. И хотя сейчас чаще сидят в гостиных — квартиры-то обширнее, — все равно называют такие сходки кухонными, подчеркивая историческую преемственность. Правда, пока — Синицын мысленно повторил это слово с ударением: «Пока!» — речь идет не о протестном зубоскальстве, а о простом обсуждении щекочущих настроение явлений жизни. Георгий вспомнил, как в позапрошлую субботу в гостях у Голубничих они вдоволь посмеялись над тем, что все, кого принимает в Кремле Путин, докладывают ему о впечатляющих успехах своей отрасли или губернии. Даже наш областной лидер выискал, чем отчитаться на ура, умолчав о провалах, известных всем жителям. Дима Купцов подсчитал: если сложить распрекрасные данные, о которых сообщают Путину, в экономике уже должен наступить долгожданный прорыв.
— Мне рассказывали, — насмешил Велецкий, — что при Советах в Москве каждый год высаживали столько деревьев — по сводкам! — что столица давно должна была превратиться в непроходимую лесную чащу.
Отсмеялись, и Дима продолжил:
— А на деле жизнь-то ухудшается.
Но с этим Синицын, который всегда смотрел в суть вещей, был не согласен. Вопрос, по его мнению, стоит иначе. Люди разного звания и профессий все же умудряются поддерживать свой жизненный уровень. Но чуть ли не с каждым месяцем это становится труднее. Идет уже не напряг, а перенапряг, нервы у подавляющего большинства на пределе, жизнь превратилась в нескончаемый аврал, в завтрашний день глядят со страхом. Особенно среднее, тягловое поколение — коренники от тридцати до пятидесяти, у кого на руках и дети, и родители.
Голубничий тогда интересно сказал:
— Похоже, кто-то в Кремле принял решение не расстраивать президента худыми новостями по телевидению! То есть о неполадках он, конечно, знает, но телевизионные рапорты — сплошь мажор! Кроме смеха, это ничего не вызывает. Ну, разве еще злость... Видать, вокруг него та еще командочка подобралась.
А в прошлый раз, у Сосняковых, судили-рядили о параде Победы. Смотрели все, и всем он понравился. Но вспомнили, как президент Медведев учинил парад войск в повседневной походной форме, а сам — Верховный главнокомандующий! — принимал парад, сидя в кресле. Сидя! Более тяжкого оскорбления воинских традиций, да и всего народа трудно представить.
— Не это главное, — горячился в тот раз Гущин с химкомбината. — Ведь не сам он ту придурь придумал. Подсказали, убедили, что не надо «бряцать оружием», что невзрачная полевая форма будет как бы символизировать второстепенное внимание Кремля к Вооруженным силам, готовность к договоренностям.
— Слушать страшно то, о чем говоришь! — воскликнул Сергун.
— Почему это? Разве я не прав?
— Да именно потому, что прав! Страшно оттого, что люди, которые убеждали Медведева на тот приснопамятный парад, да чтоб он принимал его сидя, эти люди, как и сам Медведев, никуда не делись, они по-прежнему во власти. А ведь их воззрения ничуть не изменились. Чего от них российской экономике ждать?
Где еще, как не на кухнях, обсуждать такие темы? Собираются-то не оппозайцы, не диванные протестанты, а люди серьезные, языкатые.
СМИ, даже оппозиционные, такие темы обходят стороной, щиплют власть по мелочам, выезжают на местной конкретике, а по сути, растаскивают внимание людей, мешая сосредоточиться на коренных вопросах. Георгий по служебным обстоятельствам знал, что СМИ нагло зажали в финансовые клещи.
Зато никакой цензуры!
Научились.
Синицын размышлял об этих странных новшествах жизни в самолете, на московском рейсе. По служебной надобности он летал в столицу часто и бизнес-классом, где кресла не впритык и можно устроиться в удобной позе. В самолетах Георгию почему-то не спалось, даже накоротке, он обычно пребывал в полудрёме, с закрытыми глазами, и либо предавался воспоминаниям, либо философствовал о жизни.