В Москве ему было где переночевать, помимо гостиницы «Тверская», куда он всегда заказывал бронь. Ирина, его давняя пассия, жила вблизи метро «Новослободская», и бывали случаи, когда он застревал у нее на два-три дня. Их отношения прошли через несколько этапов и постепенно вступили в стадию равновесия: Ирина обрела свободу замужества, которой так и не воспользовалась, а Жора, независимо от московских командировок, поддерживал ее материально. Большой любви между ними не вспыхнуло, зато с годами возникло полное доверие, и Синицын обожал откровенничать с Иркой о неясных вопросах бытия. Их миропонимание оказалось схожим, с ней было легко.
Она работала старшей медсестрой в одной из столичных больниц, много общалась с людьми, хорошо понимая нынешнюю жизнь по чужим судьбам и по своей собственной. Возможно, поэтому они с Синицыным находили общий язык, и у Георгия иногда возникала острая душевная потребность поболтать с ней, о чем перед командировкой он извещал Ирину по телефону. По сути, его самолетные размышления о возврате легендарных кухонных посиделок были своего рода подготовкой к предстоящему ужину при свечах. Ирка умела уютно обставить их встречи.
В ее чистенькой однокомнатной квартирке, со вкусом украшенной разноцветными макраме собственной вязки, подушечками с ришелье, вышивками шелком по бязи и стильными офортами, Жора раскрепощался. Он и на людях не держал глаза долу, не стеснялся рубить правду-матку, не сдерживая себя в оценке субъектов и «объектов», фактов и событий. Но были темы, непроясненные для него самого, и прилюдно он их не затрагивал, они варились в его широколобой башке. Зато с Ириной он не только охотно делился беспокоящими смутностями, но и в разговорах с ней нередко докапывался до истоков своих тревог. Ей тоже очень нравилось принимать участие в его, как он шутил, факультативных мозговых штурмах, и им было хорошо вдвоем — нежное свидание в домашнем уюте, за бутылочкой терпкого марочного вина, которое всегда приносил Георгий.
— А что, дорогой мой, тебя тяготит? — спросила она, когда выпили по бокалу и обменялись общими соображениями о житье-бытье.
— Почему ты считаешь, будто меня что-то тяготит?
— Господи, не знаю я тебя, что ли? С твоей головой, если бы меньше философствовал, давно был бы министром или губернатором, — засмеялась Ира.
— Не приведи Господь!.. А если по чесноку, за последний год жить стало намного труднее.
— Открыл Америку! Все об этом только и говорят. Правда, трудности у людей разные: одному в Куршевеле места не хватило, а у другого на лекарство денег нет. — Снова засмеялась. — Это старое присловье, его на разные лады перекладывают. Так мир устроен. Но ты-то о другом кручинишься.
— Никак не могу собрать в один узел новые непонятки. Очень уж они разнородные. Это и тревожит. Куда ни сунься, везде все не так, как надо. Помнишь, Высоцкий пел?
— Да уж!
— Ну, про гнет бюрократии не говорю. Регуляторы замучили, аб-со-лют-но не отвечают за свои ошибочные решения, за неправедную блокировку бизнеса. Ты же знаешь, я в коммерции давно. Но такой чиновной вольницы не видывал.
— Тебе виднее. А почему так?
— Почему?.. Лекцию читать не буду, а пример, пожалуй, дам. Недавно Путин жучил министров, и Борисов — он на оборонке сидит, толковый, между прочим, мужик — говорит: наш завод делает тазобедренные протезы мирового класса и дешевле, чем на Западе, но в регионах конкурсы подгоняют под зарубежные закупки, выставляют лоты сразу на все виды суставных протезов. И наш завод — в ауте, даже участвовать в аукционах не может.
— Так в чем проблема-то, Жора?
— Да это же прямая антироссийская диверсия!
— Впервой, что ли?
— Нет, Ирка, ты меня не поняла. Борисов не назвал регион, где диверсию учинили, хотя случай вопиющий. Что должен сделать в такой ситуации президент? Сразу спросить: где это произошло? Озвучить в эфире, а потом по всей строгости наказать саботажников. Но он только пожурил, надо, мол, кончать с этим безобразием. Ирка, чего при таких верховных нравах опасаться чиновникам? Они и рулят по прихоти.
— У-у-у, обычное дело! Ты по топовым чиновникам судишь, а я здесь, у себя, по горло нахлебалась.
— Что такое?
— Телефон отключился. Вызвать мастера — два часа с автоответчиком биться. Но вызвала, пришел. Оказывается, повреждение на линии, а телефонную коробку при ремонте подъезда таджики замуровали. Чего им? Никто же не контролирует. Надо переходить на оптиковолокно. Снова вызываю мастера. Приходит, а другая служба МГТС запрещает ему работать. В чем дело? А у них цифровая программа еще не аннулировала прежний заказ. Представляешь?