— Тяжелая проблема? — сочувственно прервал затянувшееся молчание Подлевский.
— Нет, Аркадий, я думаю о другом. Скажите, у вас есть американская виза?
— Сейчас с вашими визами большие сложности, долгое, хлопотное дело. Я не подаю документы, чтобы не тратить время попусту.
— А вы подайте. Остальное пусть вас не беспокоит, остальным займусь я.
Разговор завершился на таком позитиве, какого Подлевский не ожидал. Они очень тепло распрощались, но в последний момент Боб сказал:
— Да, чуть не забыл. Когда встретитесь с Суховеем, передайте ему, чтобы он срочно вызвал в Поворотиху Соснина. Срочно!
Винтроп знал, что именно последняя фраза лучше всего акцентирует беседу.
На встрече с Суховеем, которая по смыслу дублировала разговор с Винтропом, — кроме упоминания о Донцове, что для Боба не имело значения, — Подлевский осторожно спросил:
— Валентин Николаевич, а кто этот Соснин, которому предстоит объявиться в Поворотихе?
Вопрос был неожиданный, прямой. В голове Суховея сработал профессиональный предохранитель: нужно ли с ходу, необдуманно выкладывать инфу о личном знакомстве с Сосниным? Не разумнее ли навести тень на плетень, оставив поле для маневра? В таких случаях никогда не знаешь, что лучше.
— Я обязан передать указание Боба куратору. Вызывать Соснина будет он. Фамилию слышал, не исключаю, что это один из журов. Вы верно поставили вопрос о публичном статейном скандале, вот Боб и отреагировал. Сразу! У него есть люди на все случаи жизни.
Подлевский улыбнулся. Подумал: «Значит, Винтроп оценил мое предложение на все сто».
Они сидели в «Кофемании» на Никитской, и Аркадий предложил подбросить Суховея домой.
— Только до метро! — твердо ответил Валентин.
Когда они расстались, позвонил Глаше:
— Через полчаса встреть меня, прогуляемся.
С Дмитрием связь прервалась еще до переезда в Москву, и причиной разрыва стала «новая» Глаша, которую нельзя было показывать Соснину. Валентин сменил телефонную симку и растворился в людском океане, став недосягаемым. Теперь предстояло восстановить дружеские отношения.
Глаша сняла проблему сразу:
— Нашего адреса он не знает. Скажи, что я на месяц уехала в деревню, гостинцы повезла. И дело с концом. Общаться с ним будешь в ресторанах, соломенные холостяки в гости не приглашают.
Валентин рассмеялся:
— Представляешь, если бы он услышал от деревенской девки, какой тебя знал, о соломенных холостяках! Рехнулся бы. Ну ладно, давай о делах. — И пересказал новости, привезенные Подлевским из Поворотихи.
Одна из них зацепила Глашу.
— Значит, там объявился мерзкий Донцов? Так и сказал — мерзкий?
— Так и сказал.
— А вообще, кто такой Донцов? Ты его знаешь?
— Никогда не видел, но фамилия мелькала в связи с Верой Богодуховой. По какому поводу, не помню.
— Смотри: Богодуховы, Синягин, Подлевский — и все так или иначе пересекаются с Донцовым. Теперь и Поворотиха возникла. А мы о нем ничего знать не знаем. Валя, сегодня же напишешь запрос, завтра повезу Дусю в ветлечебницу.
— Чего ты всполошилась?
— Да непорядок, вот чего! Везде этот Донцов мелькает, а мы не удосужились... Тем более Подлевский назвал его мерзким. Ты же понимаешь, о чем это говорит.
— Постой, постой, вспомнил. Его фамилия фигурировала в протоколе о захвате богодуховской квартиры. Мне в полиции дали посмотреть.
— А Синягин тут при чем? Он же совсем из другого мира. Не-ет, это наш прокол. Сегодня же пиши запрос. Что-то мы тут упускаем. Да, и сегодня же позвони Соснину.
— Это само собой. Вот мы с тобой о чем-то болтаем, а у меня в голове крутится, как построить разговор с Дмитрием. Ситуация деликатная.
— Мы не болтаем, а обсуждаем очень важный вопрос о неизвестном нам Донцове. Еще вспомнишь эту прогулочку...
Разговор с Сосниным и верно был тяжелым. На разгонные расспросы о бытии-житии Дмитрий отвечал однословно, на диалог не шел. Валентин понял: выжидает, хочет услышать о цели неожиданного звонка. И, отбросив вступительные шуры-муры, четко, с разбивочкой по знакам препинания сказал:
— Тогда слушай. Звоню по поручению общего друга, он у нас один. Послезавтра жду тебя на службе. Причины молчания объясню при встрече. Если есть вопросы — звони. — И прервал связь.
Некоторая сложность телефонного общения с Сосниным заключалась в том, что Суховей вышел из квартиры подышать свежим воздухом. Сколько ему теперь топтаться на улице в ожидании ответного звонка? Или подняться на свой пятый этаж, а потом вновь спуститься вниз? Неплохо изучив характер Дмитрия, решил все же погулять — не более получаса. Но сильно переоценил выдержку старого приятеля, Соснин позвонил через десять минут. Формально не сдаваясь, сердито сказал: