Все замолчали.
И снова начал Донцов:
— А знаешь, Григорий, это твое «хотя» — лыко в строку. Дай бог, до револьверных отношений не дойдет. Но представляешь, что будет, если по-умному пустить слушок, будто лохи проснулись, народ начал откапывать ружьишки? По-умному, говорю, чтобы концов не нашли.
— Ну и что, Власыч, будет?
— Так сюда же следаков целую роту подгонят. Всех шерстить начнут. Ничего не найдут, а, глядишь, месяца полтора утечет. Что и требуется! Надо на вооружение тактику Синягина взять. Он слушок подпускает, будто в другом месте канаву роют. А вы в ответ — про схроны. Война слухов! Вон у вас в лесу летние «дачи», аж поселочек фанерный. Следакам, чтоб его перепахать, мно-о-го времени нужно. А пока оружие ищут — в этой заверти до газопровода ли?
— А у тебя, Власыч, башка варит. Даром, что ли, бизнесмен?
— Но ты по фене побожился на меня не ссылаться.
— Помню, помню. Слово — олово!
Донцов рассмеялся, скаламбурил:
— У кого слово — олово, а у кого и ослово слово.
Цветков ушел поздно. Вера уже спала, и Власыч собрался на ночлег в уютную баньку, где ему постелили, а Дед вызвался проводить до задней калитки. Дни стояли длинные, темени еще не было. Они присели на скамеечку с прислоном, которую давным-давно сколотил Дед за калиткой, над оврагом.
— Да-а, втемяшил ты ему по первому разряду, семь четвергов насказал. И хорошо приумничал про ружьишки. Наставительно, — усмехнулся Богодухов. — Гришка ночь спать не будет, я его знаю.
— Если он этот слушок запустит, без обысков, наверное, не обойтись. Скажи ему: он знает, кого предупредить, чтобы случайно не застукали. Цель-то не ружья заряжать, а время выиграть. Сейчас, Дед, наши противники все силы бросили на то, чтобы сорвать прокладку газовой трубы через Поворотиху. Если они преждевременно учуют свой промах, придумают другую бяку. Нужно выиграть еще полтора-два месяца, и проект уже не остановишь.
— Тихо! — вдруг шепнул Дед. — Кто-то идет.
И верно, из ближайшего проулка вывернул низенький, хромой и, по походке, не очень трезвый человек. Он шел вдоль штакетников по тропинке над оврагом, проходя мимо лавочки, вякнул: «З-здоров, мужики», — и постепенно растворился в сумерках.
— Чтой-то я стал замечать на этой тропке незнакомых людей, — сказал Дед. — Раньше-то она, считай, совсем неходовая была. Неспокойные времена в Поворотихе настали. Дачников-то мы всех знаем. А тут вдруг захожих людей много объявилось. Помоги, Господи! — Сотворил крест.
Когда Соснин прилетел в Москву, Валентин ждал его у метро «Китай-город». Вышло то, на что рассчитывал Суховей: они дружески обнялись, будто расстались только вчера.
— Я решил встретить, чтобы ты не плутал по Варварке. Во-вторых, хочу предупредить: в моем кабинете никаких лишних разговоров. Время глубоко послеобеденное, поболтаем о том о сём, а потом посидим в одной из здешних кафешек. Там и потолкуем.
— Ты, видать, стал крупным начальничком. Кабинет! Стремительная карьера.
— Ну, начальничек я некрупный, среднее звено. Однако в моих руках некоторые важные вопросы. Ты же понимаешь, Боб не стал бы меня пристраивать просто так. И имей в виду, я тебе безумно благодарен за то, что сделал мою жизнь. Ничто не забыто, Димыч! — Валентин взял амикошонский тон, уйдя от «Дмитрия» периода их знакомства, давая понять, что теперь они напарники. — Кстати, сразу могу объяснить, почему я прервал связь. Было прямое указание моего куратора исчезнуть со всех прошлых горизонтов. Я же не объяснял ему, что именно ты вывел меня на Боба, лишняя информация у нас не в ходу. О твоем существовании куратор узнал только сейчас и непосредственно от Боба.
Валентин понимал, что с Винтропом Соснин может увидеться, а вот с Немченковым — никогда. И спокойно плел чушь через такие словечки, как «куратор», «у нас», снова намекая, что отныне они с Димычем работают вместе.
Осмотрев небольшой, но солидно обставленный кабинет Суховея, Соснин совсем раскрепостился, обнял старого приятеля.
— Ну, Валентин, поздравляю от души. Вижу перед собой совсем другого человека, не думал, честно говоря, что ты так преобразишься. Кстати, Глаша по-прежнему при тебе? Или расстался?
— При мне, — тяжело вздохнул Суховей. — Это мой крест. Но сейчас от нее отдыхаю. Укатила к деревенской родне. Аж на месяц. Деньжата появились, вот она королевой и поехала.
— Помню ее. С прической «упала с сеновала»... Глядишь, ты и отцом станешь.
— Все может быть, — неопределенно пожал плечами Валентин. — Да хватит об этом, расскажи лучше, как поживаешь. Как там прибалтийские вымираты? Как гламурятник Ужуписа?