Он долго, чтобы дотянуть до конца рабочего дня, расспрашивал Соснина о Вильнюсе, о житье-бытье, и тот, включившись в игру, тоже затягивал ответы. Наконец время пришло, они быстрым шагом выкатились на Славянскую площадь, превращенную московскими улучшателями в подобие автовокзала, и нырнули в одно из местных кафе.
Суховей сразу взял быка за рога и объяснил Соснину причину его срочного вызова: некий бизнес-злодей хочет развалить прекрасное русское село Поворотиху, проложив через него газопровод высокого давления. Народ готов к протестам, надо ехать туда и написать мощную статью, создав громкий общественный скандал. Но статью Димыч должен пристраивать сам, подняв старые связи. Таковы условия. Ни одной ссылки на Винтропа в устах Валентина не прозвучало. Речь шла только о спасении села, о праведности.
— Когда нужна публикация? — спросил Соснин.
— Все должно быть готово максимум через две недели. Но сроки публикации назвать не могу, не мой вопрос. Наша с тобой задача — зарядить пушку.
— Та-ак... Все ясненько, ситуация знакомая. Видимо, мне придется какое-то время в этой Поворотихе пожить.
— Будем постоянно на связи, и, когда войдешь в курс дела, я сообщу некоторые важные подробности. А сейчас, Димыч, давай-ка прогуляемся.
По шумному Китайгородскому проезду они вышли на почти безлюдную набережную Москвы-реки, и Суховей сменил тон:
— Ну, здесь можно говорить откровенно. Понимаешь, Димыч, Боб очень заинтересован в громком скандале по поводу Поворотихи. Но подспудно речь идет о проекте бизнесмена Синягина, который Винтроп хочет торпедировать. Не буду тратить время на детали, сам во всем разберешься, но Синягина нужно приложить очень аккуратно, как ты любишь говорить, красиво, чтобы не делать ему рекламу.
— Да все я уже понял! — отмахнулся Дмитрий. — Но ты, Валентин, просто расцвел. Завидую белой завистью. Пока я гнию в Вильнюсе, ты по-крупному вышел в люди.
Суховей скептически покачал головой:
— Димыч, завидовать нечему, мы с тобой теперь можем быть откровенными. Боб насадил меня на крючок, с которого мне уже не соскочить. Быстрая карьера означает только то, что я четко выполняю все задачи, поставленные передо мной. Ведь это я торможу снос построек в Поворотихе, моя служебная компетенция. Любой срыв — и я снова никто. А страшно, уже втянулся в сытую жизнь, она быстро обволакивает. Вдобавок... вот ты говорил, не стану ли я отцом. Да уже забеременела! А квартира съемная. Куда я теперь без Боба? Верой-правдой буду служить. Ты гораздо свободнее меня. В конце концов, можешь на все плюнуть и начать новую жизнь. Жилье есть, профессия отличная. А я — никто, нет, даже — ничто.
— Ладно плакаться, Валентин. Прорвемся! Ты мне вот что скажи: Боб сам приказал тебе вызвать меня из Литвы?
— Нет, я с ним напрямую не общаюсь. Передал через человека, который сейчас тоже завязан на Поворотиху. Для тебя это шанс. Говорю же, Боб очень заинтересован в крушении синягинского проекта, а ключ к этому — протест против газопровода в Поворотихе. Шашлык уже маринуется. Сделаешь дело — в любом случае напомнишь о себе, о своей нужности. Но не исключено, это первый шаг к возвращению в Москву.
Далеко позади остался парк «Зарядье» с висящим над рекой прогулочным мостом, они медленно шагали по набережной вдоль величественных кремлевских стен. Каждый думал о своем. Проезжая часть, наглухо забитая потоками транспорта, и — в контрасте! — пустынный тротуар странным образом располагали к мыслям о неисповедимости судеб. Оба понимали: их первая встреча после долгой размолвки удалась. Все точки над «и» расставлены, они вышли на новый уровень взаимопонимания. Теперь им предстояло работать вместе. «Мы с Сосниным в этом деле как соха и борона, — подумал Суховей. — Соха берет уже, но глубже, борона захватывает шире, да пашет мельче. И кто из нас соха, а кто борона?»
Потом вспомнилась первая встреча с Винтропом. В кафе Боб и Димыч сидели напротив Суховея и Глаши. Американец долго распространялся о достоинствах политики Путина и, глядя прямо в глаза Валентину, внезапно сказал на английском, обращаясь к Соснину:
— Дмитрий, его баба за пять долларов готова устроить здесь стриптиз. Смотри, она уже вытаскивает сиськи.
Это был стандартный проверочный текст на НЕзнание английского языка. Расчет простой: если собеседник понял сказанное, он невольно скосит глаза в сторону своей спутницы, — поэтому Боб и не спускал взгляда с Суховея. Винтроп не знал, что эту уловку слушатели минской школы изучали на спецзанятиях, пытаясь поймать друг друга на неожиданном подвохе. Как не знал и того, что перед встречей Валентин с Глашей тщательно обговорили манеру поведения, и стриптиз, как говорится, в программу не входил. Глаша не могла «вытаскивать сиськи». Суховей, разумеется, не клюнул на провокацию, безмятежно глядя в глаза Бобу, но понял, что перед ним матерый разведчик. Да-а, много воды утекло с той вильнюсской встречи...