На столе уже красовался в своей многопредметной полноте чайный сервиз изысканной сине-золотой расцветки. И Людмила Петровна заканчивала приготовления.
— Виктор, еще минуту, и все будет готово. Осталось столовые приборы разложить, так сказать, орудия производства.
Они долго не виделись, однако встреча вышла непринужденной, даже свойской, без прощупываний по части настроений, как это было при знакомстве. Виктор приятственно подумал о том, что предстоит очень интересный разговор, на который он и рассчитывал. Несколько откровенных, если не сказать, каверзных вопросов Михаилу Сергеевичу он уже заготовил, они «чесались» на кончике языка. Но уже в сотый, наверное, раз ему пришлось убедиться, сколько мудрости наши далекие предки вложили в знаменитое русское присловье: «Загад не бывает богат». Неспешное гостевое чаепитие с многократным подогревом электрочайника, из которого Людмила Петровна без церемониальных пассов доливала чашки непосредственно на столе, пошло совсем по иному сценарию, нежели предполагал Донцов.
Михаил Сергеевич после вежливых слов в адрес Виктора и сердечных поздравлений с рождением первенца — на разминке, пока не начался серьезный разговор, — обратился к экзальтированной супруге с самым невинным, дежурным пояснением:
— Видишь, Людмилочка, сколько у нашего гостя событий в личной жизни. Женился, стал отцом. Вот он так долго и не объявлялся. Чего же ты хочешь?
Неожиданно Людмила Петровна изменилась в лице, на нем появилось такое недоуменно-изумленное выражение, будто она забыла о чем-то особо важном.
— Что, что ты сказал? — В порыве чувств она даже слегка привстала.
— Я объяснил, почему уважаемый Виктор Власыч так долго собирался к нам в гости, — не понимая причин взволнованности супруги, пожал плечами Михаил Сергеевич.
— Нет, нет, ты сказал: «Чего же ты хочешь?»
— Ну и что?
— Боже мой! Я совсем, совсем забыла, что минуло ровно полвека. — Воскликнула: — Полвека! Чего же ты хочешь?
Обратилась к Донцову:
— Виктор, вы слышали о легендарном романе Кочетова «Чего же ты хочешь?»? Он был напечатан в журнале «Октябрь» ровно полвека назад, в шестьдесят девятом.
Михаил Сергеевич изумленно ахнул, словно проникшись волной чувств, охвативших супругу, а Донцов вообще перестал что-либо понимать.
— Впервые слышу, Людмила Петровна.
— Миша, он впервые слышит о романе Всеволода Кочетова!
— Чего же ты хочешь? — на сей раз воскликнул профессор и всем телом повернулся к Виктору. — Да, роман напечатали в «Октябре», где Кочетов был главным редактором. Но его ни разу не издавали отдельной книгой, о нем и сейчас — ни звука! Откуда же вам знать о гражданском подвиге бывшего фронтовика Кочетова? Я считаю, это был настоящий подвиг!
— Погоди, Миша. Дай мне сказать, все-таки я профессиональный филолог. К тому же ты допустил неточность. Роман Кочетова один раз издали, в Минске, по личному указанию тогдашнего первого секретаря ЦК Белоруссии Петра Машерова, который погиб в подстроенной автокатастрофе: на трассе в его машину врезался тяжелый грузовик с картошкой. Правда, тираж полностью скупила какая-то организация и, видимо, уничтожила. Виктор, вы и представить не можете, что творилось вокруг романа «Чего же ты хочешь?». В киосках Союзпечати за ним выстраивались очереди, его перепечатывали на пишущих машинках, размножали посредством малой полиграфии, так называемыми восковками, — ксероксов еще не было, — оттиски перепродавали. А в библиотеки поступил строжайший приказ не выдавать читателям номера журнала «Октябрь», где напечатан роман.
— Мое понимание той эпохи не позволяет свести воедино факты, упомянутые вами, — ответил Донцов. — Они рассыпаются, противоречат один другому. Была цензура, однако роман напечатали в журнале, а на книгу — запрет. В киосках продается, а в библиотеках не выдают. В моей голове это не укладывается, не связывается.
— Людмилочка, ты, во-первых, успокойся, а во-вторых, объясни нашему гостю, что произошло с романом «Чего же ты хочешь?».
После взрыва эмоций Людмила Петровна взяла себя в руки и в лекционном режиме приступила к подробным пояснениям:
— Виктор, чтобы восполнить этот пробел в вашей исторической эрудиции, точнее, по литературно-политической части, начну... Ну, не издалека, а как бы со стороны. После филфака МГУ я работала литконсультантом в журнале «Советский Союз» — по договорам. И сполна дышала воздухом той интереснейшей эпохи, которую сейчас из политических видов толкуют превратно, примитивно, пошло. Главный редактор журнала поэт Николай Грибачев был кандидатом в члены ЦК КПСС, в журнале работал разжалованный бывший главред «Известий» зять Хрущева Алексей Аджубей, сохранивший неформальные связи в верхушке ЦК. В общем, мы были посвящены во многие подцензурные тонкости тех лет. Помнится, в ту пору выходили мемуары маршалов о Великой Отечественной войне, и там впервые после хрущевских разоблачений культа личности начали упоминать Сталина. А в ЦК в те годы Агитпропом ведал будущий архитектор перестройки Александр Яковлев. И знаете, что он сказал, Виктор? Вы не поверите, Яковлев несколько раз говорил в связи с маршальскими мемуарами: «Надо вернуть народу имя Сталина!»