— Не может быть! Он же был главным антисталинистом! — непроизвольно воскликнул Донцов.
— В перестроечные годы, в перестроечные, — улыбнулась Людмила Петровна. — А на рубеже семидесятых, наоборот, был главным официальным сталинистом, приветствуя мемуары, превозносившие Сталина. Неисповедимы пути Господни... Но извините, я отвлеклась, уж очень интересная была эпоха, мы сгорали от увлеченности литературно-общественной жизнью. Ну как же! Шел увлекательный кулачный бой между «Новым миром» Твардовского и «Октябрем» Кочетова. Литературные журналы — нарасхват, тиражи огромные, в каждом номере что-то горячее, зачастую кипяток.
— Людмилочка, извини, я перебью, — остановил супругу Михаил Сергеевич. — Понимаете, Виктор, сегодня можно свободно излагать любые точки зрения. Но обратите внимание, в обществе совершенно нет серьезной полемики — только обоюдная злая ругань. Каждый говорит или пишет для единоверцев, мнения не пересекаются, не искрят дискуссиями. Кстати, то же, к сожалению, в экономической науке, мы с вами об этом говорили. Кудрин, друг Путина, и Глазьев, помощник Путина, — каждый толкует о своем, но диспута нет. В сфере экономических идей конкуренция не допускается, Путину навязали видимость безальтернативности... А в ту действительно интереснейшую эпоху — права Людмила Петровна! — позиции скрещивались публично, хотя порой и с оргвыводами, как было с Твардовским. Но ведь его не посадили. Если не ошибаюсь, Трифоновича просто вывели из какого-то престижного партийного органа.
Донцова так увлекла интрига с неизвестным ему Кочетовым, что он попытался вернуть разговор в изначальное русло:
— Простите, Людмила Петровна, но хотелось бы узнать подробности о романе с таким запоминающимся заголовком — «Чего же ты хочешь?». Почему вокруг него было столько противоречий, круговерти? Из-за чего сыр-бор?
— Хм-м... — хитровато хмыкнул Михаил Сергеевич, выжидательно глядя на супругу.
Людмила Петровна удобно откинулась на мягкую спинку стула, скрестила руки на груди и начала рассказ, потрясший Донцова. Она словно открывала перед Виктором пласты прежней русской жизни:
— Да, Виктор, роман вызвал литературно-политическую бурю. В тот период интеллигенция была расколота по тому же разлому, что и сейчас. Но прав Михаил Сергеевич: сегодня нет ничего, кроме взаимных оскорблений или замалчивания «чужих» точек зрения, а тогда шла ожесточенная публичная полемика. На роман Кочетова даже пародии писали, причем — это уж совсем удивительно! — и те, кого мы сейчас называем либералами, и те, кого ныне причисляют к охранителям. Потому что от Кочетова всем досталось — и правым, и левым.
Донцову не терпелось прояснить суть столь громкого, как он понял, по-своему исторического романа, и Виктор хотел вновь вкинуть вопрос, но Людмила Петровна жестом остановила его:
— Одну минуту, Виктор, сейчас скажу главное: о чем роман. — Вдруг умолкла, задумавшись, и начала в новой эмоциональной тональности: — О чем! Написан полвека назад, а я рискну сказать, что Кочетов изобразил сегодняшний день. Судите сами. Сюжет простой: в СССР как бы нелегально, под иными «вывесками» приезжает группа идеологических диверсантов с целью... Ну, у них много целей: развенчание Сталина, нравственное разложение общества, поругание русских святынь и духовных ценностей, разрушение русского мира, насаждение культа вещей, накопительства, инфантилизация художественной интеллигенции. А по-крупному, обобщенно — победа над русской жизнью, расшатывание системы, ее предварительный демонтаж. И была перед той группой идеологических диверсантов поставлена задача: всех, кто не согласен с такой реформацией советской системы, заклеймить словом «сталинист». Это было опубликовано в 1969 году!
— И теперь скажите, дорогой Виктор, — возбужденно ворвался Михаил Сергеевич, — разве это не сегодняшний день? Разве не свершилось все, о чем предостерегал Кочетов в шестьдесят девятом? Разве не прибыли к нам на постой эскадроны троянских коней, чего он опасался? Словно гаргульи с собора Парижской Богоматери, гротескная нечисть. — Рассмеялся. — Знаете, как я в шутку называю нынешний этап духовного развития? Прекращение наращения развращений! Смешно, вычурно, однако точно: развращений-то не убывает. Многое, очень многое происходит именно по Кочетову.