— Михаил Сергеевич, я вас слушаю с ужасом.
— Но именно так, Виктор, все и происходило, именно так методологи Щедровицкого «освежали», точнее, программировали номенклатурные головы, о чем, повторяю, в девяностых годах с гордостью писали, подчеркивая особую роль в разрушении коммунистической системы. Через «метод допущений» вбрасывали любую дьяволиаду — от искусственно спровоцированных конфликтов между руководителями до норм, драматически нарушавших нравственные законы общества и установления народной морали. Допущения! Допустим, у вас четыре руки, — как вы поведете себя на ринге? На деле речь шла о внушении людям мысли, что после курса методологии они стали обладателями некой скрытой от общества истины и теперь вправе указывать всем, «как надо» делать, жить и так далее. Так работает методологический инкубатор.
— Миша, все-таки скажи ясно и внятно о целях методологов, — требовательно попросила Людмила Петровна, явно дирижируя «своим гением».
— Видите, Виктор, она всего лишь один раз побывала на семинаре Щедровицкого, к тому же ровно шестьдесят — шесть-де-сят! — лет назад, а до сути его методологии докопалась.
— Вечно ты со своими шуточками. Виктор, он прекрасно знает, что мой интерес к щедровитянам возник всего лишь года два назад и в связи с определенными обстоятельствами.
— Знаю, знаю! — воскликнул профессор. — Сейчас я к этим обстоятельствам подойду. Но позволь сперва ответить на твой вопрос о целевых установках методологов Щедровицкого. Так вот, Виктор, путем манипуляций сознанием «орден» методологов по-щедровицки рассчитывал создать класс управленцев «без роду, без племени», неких технологических роботов в человечьем обличье, которые готовы выполнить любые назидания руководства.
— Не рассчитывал, а рассчитываЕТ! — жестко поправила Людмила Петровна.
Донцов с возрастающим удивлением наблюдал за этой подспудной, загадочной перепалкой, предвкушая, что ее развязка окажется весьма любопытной. Но когда суть дела открылась, ему стало не до любопытства, — охватили смутные, тревожные чувства.
— Сегодня у нас солирует-доминирует Людмила Петровна, — с явным удовольствием в своей раскатистой манере засмеялся профессор. — Уважаемый Виктор Власович, если, как советовал Козьма Прутков, зреть в корень, то вам уже ответили на недоуменный вопрос относительно ощущения, что вы где-то что-то слышали об ОДИ — организационно-деятельных играх. Права Людмилочка: как не слышать, если в наши дни их часто показывают по телевидению, рекламируя конкурс под названием «Лидеры России», который проводится фактически по лекалам Шедровицкого.
— Но не говорят, что в ходе игр часто или иногда — кто его знает! — ставят перед их участниками абстрактные, оторванные от реальности задачи, как учил Щедровицкий, — уточнила Людмила Петровна. — По сути, все те же окна Овертона. Мы вообще не знаем, что именно на ОДИ вбрасывают в виде допущений, к чему готовят новых управленцев. Но история распада СССР требует быть настороже. Почему бы модераторам ОДИ не «допустить», что рычаги управления Россией взял в свои руки Международный валютный фонд? Игра!
На лице Донцова отразилась такая сложная вопросительно-недоуменная гамма озадаченности, что Михаил Сергеевич поспешил объяснить:
— Дело в том, что организатор всех этих конкурсов и вообще главный кремлевский куратор внутренней политики господин Кириенко — поклонник Георгия Щедровицкого. В этой связи как не вспомнить, что сам Кириенко как-то признался во временной, по молодому задору и неопытности, принадлежности к саентологии. Он записался на курс основ управления в Хаббард-колледже. Правда, этот курс не прошел. Но тут кстати вспомнить знаменитые слова самого Хаббарда: «Если человек записался к нам, он взошел на борт корабля; никому не позволено отдавать саентологии лишь часть своего существа». У Кириенко уже тогда был особый интерес к проблемам управления, хотя он окончил, казалось бы, сугубо отраслевой институт водного транспорта.
— У меня мозги потеют, — растерянно пробурчал Донцов. А профессор продолжил:
— Обратите внимание, мы уже полчаса говорим о методологии Щедровицкого, но его имя — Георгий — я назвал только что. Почему? Да потому что на арену российских властных перипетий вышел еще один Щедровицкий — Петр, тоже философ-методолог, сын Георгия Петровича, названный в честь деда, очень крупного советского деятеля сталинских времен.