Они примостились на кухне, и Синицын изложил свое новое жизненное сальто мортале, включая неизбежные подвохи и наезды, о которых предупредил Добычин. Даже слегка сгустил краски. Но, к удивлению Георгия, Донцов слушал молча, без эмоциональных всплесков, обычно сопровождающих столь неожиданные и совсем не рядовые известия. Он потихоньку хлебал чай, не сказав ни слова даже после того, как Синицын поставил точку.
— Вот такие пироги, Власыч.
Пришлось понукать:
— Что скажешь? Как оцениваешь шансы? Да и вообще хочу знать твое мнение: быть или не быть, идти или не идти?
Власыч внимательно посмотрел на Синицына:
— Мое мнение здесь ни при чем, я же вижу, ты уже все решил. По шансам я тоже нуль, с вашим местным климатом незнаком. — Снова надолго замолчал. — Я, Жора, думаю совсем о другом. Добычин раскрыл тебе суровую правду нынешних демократических выборов, и насколько я понял, ты изготовился к жесткой и нечестной борьбе. Не ради личных амбиций или политической карьеры, но чтоб доверие людей оправдать. Так я говорю?
Георгий кивнул.
— Тогда давай глянем на проблему, — он намеренно исказил слово неверным ударением, — с разных углов зрения. Но сперва — о сути. Местная элита, бери выше — местное обчество, вернее, тот его слой, к которому люди относятся с уважухой, — главврач возглавляет! — оно за тебя. А официальная власть против тебя. Как эта ситуация видится из Москвы? Какой-то выскочка, бизнесмен средней руки, суетящийся на задворках политики, опираясь на своекорыстную местню, на квазиэлиту, лезет в губернаторы. Непорядок! Тем более на Южный Урал уже расписан проверенный человек — санкционировано президентом. Значит, этого выскочку, этот шлак — прочь! Искушенный в таких хитросплетениях Добычин все тебе очень верно и разобъяснил.
— Мысль твою пока не улавливаю, — прервал Синицын.
— А ты вперед не скачи. Сперва ответь на мои вопросы. Ты представляешь внесистемную оппозицию?
— Да я политикой вообще не интересуюсь!
— Та-ак. Но ты же намерен учинить социальную революцию.
— Какая революция, Власыч! Ты что, спятил? Мы исподволь готовим программу, где главное — интересы региона.
— А-а, ты будешь добиваться отделения Южного Урала от России? Автономизацию затеешь?
Синицын выпучил глаза:
— Власыч, ты в своем уме? Чего ты чушь молотишь?
Но Донцов продолжил невозмутимо:
— Вот видишь, переворотов ты не замышляешь, партии у тебя нет, о суверенизации региона не заикаешься, и толкает тебя в губернаторы не оппозиция, а широкий слой уважаемых граждан, та часть местной элиты, которая ладит с населением, с низовыми слоями и дорожит целостностью России.
Синицын сделал стойку. Ход донцовских рассуждений был неожиданным, непонятным. Но Георгий вдруг остро ощутил, что Власыч не просто разглагольствует, а упрямо поднимает мысль на какую-то особо высокую вершину, откуда откроются новые виды не только на совокупность предвыборных маневров, но и на всю политическую ситуацию в России.
А Донцов, словно лектор на кафедре, продолжал:
— Значит, на ваши выборы можно смотреть по-разному. Кто смотрит так, как изложил Добычин, поневоле по макушку погруженный в кипяток властных интриг? Ответ, Жора, известен: тот, кого ты в Питере назвал Распутиным. Ему надо протолкнуть в губеры своего человека, отчитаться по части едросовских успехов, дать процент, закрепиться в качестве главного «кузнеца кадров» и поставщика новых дарований. Как говорится, застолбить политическое пространство. Жора, а кто может взглянуть иначе? Кто вправе задаться вопросом: а почему негоден Синицын, которого поддерживает местное общество? Не оппонент, не клановый олигарх, бизнесмен местного розлива. Чем он-то плох? К чему бодаться с избирателями, исхитряться и подличать, навязывая им московского ставленника, если у них есть свой пристойный кандидат? Жора, кто может подумать именно так?
Синицын от напряжения снова вытаращил глаза. Железная логика Донцова привела мысль на вершину, и с нее — да, должны были открыться новые пути российского развития.
— Кто, Жора, кто? — тормошил Власыч.
И, слыша молчание, по слогам произнес:
— Пре-зи-дент!
Вот как бывает: Синицын летел консультироваться к Добычину, а наиважнейший совет получил от Донцова, чего ну никак не ожидал. Власыч попал в самый нерв.