Теперь крутая критика нынешнего губернатора, на что нацелился Георгий, выглядела банальной, а его собственная программа — пустой болтовней по принципу «за все хорошее против всего плохого». Быстро, хотя и в общих чертах, рисовалась иная предвыборная тактика — нет, стратегия! Губернатор неплохой, однако слишком подмят центральной властью, чрезмерно подвержен ее влиянию, из-за чего пресловутые коэффициенты эффективности — в компьютерном исполнении, но все равно бумажные! — заслоняют для него живую жизнь. Доморощенный Синицын, наизусть знающий регион, не шаркал по московским паркетам, не вилял по коридорам власти, он будет гораздо самостоятельнее. Способ управления сменит. Порядок в житейских и бизнесовых делах наведет, сейчас самый для этого момент. Раньше-то о порядке в основном мечтали низы, а людям состоятельным подавай безбрежную демократию. Но ныне владетельный слой тоже взвыл от тотальной чиновничьей неразберихи, от деградации управления.
Впрочем, размышления о своей предвыборной программе все явственнее перемешивались в сознании Георгия с мыслями о внутриполитическом переделе, на пороге которого стоит Россия. Объективно получалось, что Южному Уралу вслед за Севастополем предстояло явить свой характер, вернее, предъявить его центральной власти, чтобы она остановила гниение структур управления, скорректировала кадровую политику. Что еще? Да, пожалуй, это главное. Остальное, включая экономику, в новых условиях начнет налаживаться под напором жизненных сил народа. «Жора, долой согрешительные замыслы. Ты не вправе уходить со стремнины жизни, — говорил сам себе Синицын. — Ты не рвался, не карьерил, тебя вынесло на стремнину помимо твоей воли, и ты обязан пытаться преодолеть пороги, ждущие впереди. Ради уцеления России».
И тут же мысль снова вывернула на текучку: вспомнил назидание Добычина о московском землячестве. Конечно, надо посоветовать Раисе Максимовне вызвать сюда брата. Появление Синягина, который широко известен в регионе, его поддержка могут пригодиться. Да и советы крупного столичного элитария лишними не будут.
Синицын всматривался в заречные дали. Прозрачный летний день открывал взгляду весь кругозор — небозем, как говорил дядя Матвей. Но что там — вдали за рекой быстротекущей жизни?
18
Предки Филиппа Гордеевича Остапчука были столыпинскими переселенцами. Более ста лет назад из Полтавской губернии они перебрались на пустующие земли Сибири и бойко, гарно здесь обустроились. Но потом большая семья угодила в жернова долгого жестокого лихолетья и, хотя сумела отстраниться от красно-белой замятни, а потом избежала раскулачивания — из Сибири в Сибирь высылали редко — все же разбилась на осколки. Мощный корень дал несколько ростков, которые зажили своей жизнью в разных городах и весях. Филипп Остапчук — не нынешний, а из родоначальников — еще до Великой Отечественной обосновался на Южном Урале, откуда его и призвали на фронт. Вернувшись инвалидом, служил в соворганах — вот и вся биография. А сын его Гордей окончил мединститут и до пенсии оставался участковым врачом, набравшись колоссального врачебного опыта. Говорил: «Меня здесь Бог свидетелем поставил, я отсюда — никуда!»
Филипп Второй, названный в честь деда, с детства слышал отцовские рассказы о загадочных чудесах практической медицины, вроде закона парных случаев, о котором и буквы не найдешь в учебниках: десять лет никто не обращался с травмой руки от неловкого удара топором, но если кто пришел, вскорости жди такого же пациента — наверняка, без осечки! И сына тоже привлек «медицинский канон» Авиценны. А когда выучился на хирурга, обожествлял великих предшественников — братьев Мешалкиных, Петровского, молился на современного Бокерию, — именно излечение сердечных недугов влекло его. Подобно отцу, в трудовой книжке была у него единственная запись о месте работы: областная клиническая больница. Остальное сделали искусство хирурга и десятилетия — к пятидесяти годам стал главным врачом. А уж как расцвела, как обновилась больница, каким чутким стал персонал — от санитарок до завотделениями! Об этом в области все знают. Народ главврача перестал называть по фамилии. Скажут «Филипп», и ясно, о ком речь. Лечатся не в больнице, а «у Филиппа».
Повезло и с женитьбой — на однокурснице, чьи предки по совпадению тоже были столыпинскими переселенцами. Но семейные судьбы разные. Синягины — из крупной подмосковной общины староверов, одна их ветвь подалась в Сибирь и после коллективизации вернулась в город, на Южный Урал, а другая перебралась в родственную общину обрядоверцев знаменитого калужского села Волое, где в семьях рождались до десяти ребятишек — но никак не меньше восьми. Потому родни у Раи Синягиной было полным-полно по всей стране.