— Квартира-то в цековском доме, — перехватила разговор Ряжская. — По тем временам высший класс. Они губу и раскатали, все ухищрения зла в ход пошли.
— Серега и говорит, — продолжал Шубин, — ты же знаешь, как у меня совпало. Дом 16, квартира 75. А у отца паровоз был за номером 1675. Как ее отдать? Они про комнатку в пригороде говорят, угрожают Верку похитить. Бесчиние! А я в это оголтелое время — кто? Помёт эпохи... Может, Верку к дальним родственникам в Тулу отослать? Остается, говорит, действовать по обстоятельствам момента. Да, по обстоятельствам момента! Так и нажал. За полночь от нас ушел. А в шесть утра звонит Катерина...
— Как начнешь припоминания бакланить, у меня душу буравит, — вскипела половодьем чувств Нина. — А главное опять упускаешь.
— Что главное?
— Забыл, что Сергей говорил в тот вечер? Пытался с теми аферистами столковаться, все отдать, кроме жилья. А они: нет, эта хата шефу понравилась, он не отступится. А шеф тоже приезжал — раньше. Сергей его сразу угадал: на возрасте, в очках, залысина, воротник пиджака стеной, склад речи культурный, не брехливый, без словоизлияний заборных, иногда с ма-аленькой запинкой... — В сердцах махнула рукой, резко закончила мучительный разговор: — В общем, наутро Богодухов с седьмого этажа. — Перекрестилась. — Прости его Господи! Семью, квартиру спасал. Великомученик неудобного времени.
Потрясенный Донцов молчал, медленно осознавая услышанное. А Ряжская уже снова тараторила:
— Но мы-то следующие, как пить дать. Я к Катерине умчалась, а Димка — к отцу-матери за советом. Ну, вопрос решили сразу: черт с ней с квартирой, переедем с ребятишками к родителям, в тесноте, да не в обиде, зато приют от ненастья. Игра нам не по карману. Вот и перебрались с проспекта Мира в Перово.
— А теперь ты про главное забыла, — укорил Дмитрий.
— Да! — спохватилась Нина. — К нам закопёрщик этого злоумышления не приезжал. Но по сережиному описанию отцу навеялось неладное. Спрашивает потом у Димки: говорил, воротник пиджака стеной, затылок закрывает? И с запинкой? Потом велит Димке: а ну-ка, проверь. Сколько мне кажется, уж не Подлевский ли? Вбрось мимоходом фамилию. Ну, Димка при очередных переговорах и просит: мне бы с Подлевским встретиться, может, договоримся. Они сразу: откуда фамилию знаешь? Кто сказал? Димка на Богодухова и свалил — поди проверь. А когда отцу рассказали, пришлось неотложку вызывать. Едва очухался, шепчет мне: бандитам ни за что не говорить, что ты Ряжская. Ему житейская сноровка всегда помогала, отцу. Он понял: если Подлевский в криминальные прибыльщики подался, — чтоб концы в воду, он на нас генеральную облаву объявит.
— Я-то как Шубин у них числился, — поддакнул Дмитрий.
В сознании Донцова поначалу бушевала неразбериха. Подлевский, Подлевский... Выходит, судьба повернулась так причудливо, что нынешний ухажер Веры Богодуховой — сын человека, дьявольски погубившего ее отца. Немыслимое стечение обстоятельств! Вот это коллизия! Но о ней никто не знает, тайна волею случая открылась только ему, Ряжской и Шубину. Вот почему Нина требовала: «Шевельнешься до срока, быть большой беде». Оно и верно, жутко представить, что может произойти, если страшная тайна обрушится на Богодуховых.
По мере осознания происшедшего двойная ответственность наваливалась на Донцова: так «раздеть» Подлевского, чтобы криминальный капитал отца стал общеизвестным, тогда вышедшая наружу тайна объяснит всё и вся. Но как это сделать? Как вскрыть конвертацию криминального хапка начала 90-х в теперешнюю кичливую силу денежной власти? Фамильный промысел тех «игроков» продолжается, и без всякого беспокойства для совести.
Донцов, искушенный в закулисных интригах нового времени, понимал, что речь не может идти о личном единоборстве, унылом фарсе на манер интриг графа Монте-Кристо. Снова все указывало на то, что его сердечное влечение окажется в одной «упряжке» со всеохватными событиями, надвигающимися на страну, будет связано с глубинной борьбой, в которой он и Подлевский противостоят друг другу. Именно глубинной, ибо различимые глазом зыбь и рябь возникают лишь на медийном мелководье, а главные течения пересекаются подспудно и неявно, в потаенных, формах политической жизни. Американцы эти неофициальные слои власти называют «deep state» — глубинное государство.