Простов в волнении встал с кресла, в котором уютно слушал интересный разговор.
— А почему вы так ставите вопрос? — в растерянности спросил Лесняк.
— Могу объяснить, — твердо ответил Донцов, в голове которого сложилась ясная модель. — Основные экономические решения Путин принимает в кругу титульных либералов, задающих повестку дня, зовущих в либертарианский рай Кудрина. А на шествии «Бессмертного полка» идет в гуще народа. Он открывает Ельцин-центр, Стену скорби, а потом памятник Александру Третьему.
— Ну и что? — перебил Добычин. — Президент учитывает интересы всех слоев общества.
— Могу продолжить, — невозмутимо парировал Донцов. — О намерении участвовать в выборах Путин объявил на заводе, среди рабочих. А на московское собрание по выдвижению собрал политкультурный бомонд.
— Ты что хочешь сказать? — нетерпеливо, с волнением, даже заполошно снова перебил Добычин, а Лесняк в такт его вопросу кивнул.
— Я знаю, что он хочет сказать! — раздался громкий хрипловатый голос. — Власыч хочет сказать, что «телодвижения» Путина все больше начинают напоминать лавирования Горбачева, которые привели к сдаче страны. Я верно понял, Власыч?
— А ты, Петр Демидович, почем знаешь, об что он толкует? — опять перебил Добычин.
— Потому что я Горького читал, — с легким вызовом ответил Простов. — Горький что писал? Не о том думайте, что спросили, а зачем, для чего, и поймете, как ответить. Мудро! Я верно тебя понял, Власыч?
— Верно, Петр Демидыч. Но тут формальным сходством не обойтись. Путину труднее. Он вынужден балансировать в нескольких плоскостях. Одна ось: компрадорский олигархат и национальный капитал. Другая: оборзевшая от диких бабок элита, условно вменяемая богемная тусовка и страждущий народ, андеркласс бедных. Третья ось: чиновничий фаворитизм и махровая коррупция. Четвертая — внутриэлитный раскол, который нам подбросил Трамп, поделив олигархов на «друзей Путина», которых прессуют, и на его тайных недругов. Вроде и чистит русские офшорные конюшни, а на деле элиту сталкивает лбами. А тут еще нравственное раздвоение общества, утрата былого интеллектуального величия, фатальная нехватка мыслителей; сплошь подёнщики. После Крыма паралич созидательной мечты. За нацидею выдают патриотизм, но это же состояние души. Если так пойдет, то нацидеей объявят цифровизацию жизни.
Донцов перевел дух и снова:
— Нет у президента мощной силы, на которую он мог бы опереться. По-научному это звучит как неполная субъектность. Сислибы во власти рвут свое. Вдобавок из ельцинского семейного кокона никак не выберется. Представляете, какой головняк! Лишь благодаря особым лидерским качествам в этой каше удается ему удерживать балансировку. А с 19 марта пойдет другая история. Такие маневры могут завести в Эгершельдские путевые тупики.
— Что такое Эгершельдские тупики? — спросил Лесняк.
— Вы, видимо, во Владивостоке не были. На мысе Эгершельд заканчивается Транссиб.
— Вас надо с Синицыным свести, сдвоить аналитические мозги, — вымолвил пораженный Добычин.
Но Донцов уже не мог остановиться.
— Погодите, ребята. С чего разговор пошел? С того, что Ленин и КПРФ не близнецы-братья и хорошо бы коммунистам избавиться от литеры «К», от титульного прозвища. Что Грудинин не просто беспартийный, а еще и удачливый бизнесмен, ведь это важнейший факт, подсказывающий Зюганову направление движения. Если КПРФ к 2021 году станет левой партией, то будет действовать совсем в других координатах. Новая движуха. И вот она — твердая опора президента, ибо за левой партией — народ.
— Выходит, Власыч, после 2024 года судьба России может больше зависеть от Зюганова, чем от Путина? — подал голос Простов. — И если Зюганов сдрейфит, если слякоть, при переходе власти может смутой запахнуть.
Через секунду добавил:
— В таких делах лейтенантская смелость нужна. Иначе получится шницель и штрудель в одной тарелке. Концептуальный тупик.
— То-то и оно! — подхватил Донцов, чувствуя, что Лесняк и Добычин, хотя неизреченно, согласны с его логикой. — Но это не значит, что Зюганов станет президентом. Вперед пойдут другие поколения. Но левая партия будет участвовать в подборе кандидата — вместе с Путиным. Потому что, прав Георгий, одного путинского авторитета не хватит. Путин уже предстал перед судом мирской совести. Процесс, конечно, будет нескорым, но сам факт говорит о многом.