Антигравитационный мотоцикл нес Ив вперед, идеально откликаясь на малейшее движение ее рук, на каждый импульс воли. Они были единым целым, сливаясь в стремительном танце скорости и свободы.
Трасса уходила в бесконечность. Она летела по ней, сливаясь с машиной, с ревом ветра, с вибрацией, что проходила от двигателя через корпус в ее тело и возвращалась обратно.
Но в какой-то момент что-то нарушилось.
Мысли, которые всегда оставались за пределами трассы, прорвались внутрь.
Он сказал, что любит меня. А потом ушел.
Если ушел – значит, не любит?
Вопрос, как шип, застрял в ее сознании, и концентрация на мгновение дала сбой. Мотоцикл опасно вильнул, когда рядом пронесся соперник, едва не задев ее. Ив моргнула, пытаясь стряхнуть наваждение и, прижавшись всем телом к ZephyrX, заставила его набрать скорость.
Местность сменилась: пустыня осталась позади, трасса петляла между гигантскими валунами. Узкие проходы, резкие перепады высот – здесь не было права на ошибку. Ив напряглась, сосредоточив все чувства до предела. Один за другим соперники оставались позади: пятая позиция… четвертая… опасный поворот – и вот она уже третья.
Но снова всплыли его слова: «Я люблю тебя».
А потом – звук двери, хлопнувшей за его спиной.
Бах.
Вспышка боли пронзила тело.
Она даже не поняла, что произошло – только почувствовала, как ее закружило в воздухе. Мир завертелся с оглушительной скоростью, смешивая небо и землю в хаотичном водовороте.
Второй удар. И оглушительная тишина.
Несколько мгновений она лежала неподвижно, отдаваясь во власть боли. Теплый песок пустыни под ней, далекое и равнодушное небо над головой. Когда сознание прояснилось, она попыталась подняться – тело не откликнулось.
Слишком много боли.
Боль пульсировала в каждой клетке. Дыхание было прерывистым, в ушах звенело. Где-то на границе восприятия слышались шум моторов, голоса, крики – но все это было будто из другого мира.
– Ив! – голос прорвался сквозь туман.
Она попыталась повернуть голову – боль ударила снова, заставив стиснуть зубы. Пальцы сжали песок, словно пытаясь ухватиться за реальность.
– Ив, держись! – это был он. Грегор.
Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Все, что оставалось – закрыть глаза, чтобы он не увидел ее страха.
Она чувствовала его руку – он не отпускал ее ни на миг. Слышала его голос:
– Все будет хорошо, Ив. Я с тобой. Все будет хорошо…
И в какой-то момент она поверила и позволила тьме унести себя.
***
Часы в госпитале тянулись мучительно медленно.
Грегор сидел в холодном, безликом коридоре. Спина сгорблена, руки сцеплены между коленями. Рядом – Марта, бледная, с тревожными глазами. Команда, обычно шумная и живая, теперь молчала, словно боялась нарушить хрупкую тишину.
Время шло. Операция все не заканчивалась. Каждая минута казалась вечностью.
Наконец дверь распахнулась. Вышел доктор. Лицо серьезное, глаза усталые. Он снял маску и медленно подошел.
– Операция прошла успешно, но… Мне жаль, – сказал он, и сердце Грегора болезненно сжалось. – Повреждения позвоночника слишком серьезные. Мы сделали все, что могли, но… Ив не сможет ходить.
Слова прозвучали как приговор.
Грегор сел, обхватив голову руками. Мир рушился. Он не мог дышать, не мог думать. Тяжесть этих слов раздавливала его изнутри.
Марта попыталась коснуться его плеча, но, встретив его взгляд, отступила.
Команда один за другим начала уходить, оставляя его в одиночестве. Часы текли незаметно. Когда он снова заговорил с доктором, его голос был хриплым, почти отчаянным:
– Исправьте это. Она должна ходить. Цена не имеет значения.
Доктор лишь покачал головой:
– Мы сделали все, что могли. Остальное… вне наших сил.
Грегор пошел в палату.
Ив лежала на кровати, ее светлые волосы рассыпались по подушке, лицо было пугающе бледным. Он сел рядом, взял ее руку и прижал к щеке.
– Ив… – прошептал он, едва слышно.
Он не знал, сколько времени так просидел. Время потеряло смысл.