В его пальцах поблескивали тонкие металлические пластины, покрытые сетью едва заметных гравировок. Острием инструмента он наносил новые насечки, дополняя схему.
На миг его пальцы замерли, будто он почувствовал мой взгляд. Он повернул голову.
– Не мешаю? – спросила я тихо.
Тейрон покачал головой и снова сосредоточился на работе. Взял крошечный кристалл и вставил его в сердцевину механизма, проверяя, как он встроится в структуру.
Позже он заказал продукты, и, когда их доставили, мы вместе принялись готовить ужин. Это оказалось неожиданно весело.
Я старательно нарезала овощи, но нож явно не слушался: то кусок выходил слишком толстым, то слишком тонким. Я нахмурилась, глядя на свою «коллекцию» неровных ломтиков, и невольно посмотрела на его доску.
Его нарезка была безупречной – ровные, аккуратные кусочки, словно вымеренные по линейке. Движения быстрые, уверенные; нож скользил по доске легко, без усилий.
– Как ты это делаешь? – пробормотала я, косо глядя на свои овощи.
Тейрон тихо хмыкнул, взял блокнот и написал:
«Я давно живу один».
– Значит, было время потренироваться, – улыбнулась я.
Он кивнул и вернулся к готовке.
Ужинать решили в зале, сидя прямо на полу. За окном дождь не утихал, но здесь, в тепле, под его монотонный шум, было удивительно уютно.
Передо мной стояла тарелка овощного соте с курицей. Румяные кусочки филе переплетались с мягкими ломтиками сладкого перца, кабачка и лука. Блюдо было щедро приправлено травами и легким ароматом чеснока.
Я взяла вилку и попробовала кусочек.
– М-м… – вырвалось у меня невольно. – Это… это просто потрясающе!
Я смотрела на него с изумлением.
– Как у тебя получается готовить вкуснее, чем в лучшей академии? – добавила я, не веря, что обычное блюдо может быть таким вкусным.
Тейрон чуть усмехнулся, взял блокнот и протянул мне листок:
«Ешь, пока не остыло».
Он смотрел спокойно, но в глазах мелькнула искра довольства.
Я послушно вернулась к еде. Мы ужинали молча, но эта тишина не тяготила. За окном барабанил дождь, стеклянный стол отражал мягкий свет лампы, а блюдо согревало не только желудок, но и сердце. Курица была сочной, овощи – мягкими и ароматными, специи тонко переплетались, создавая вкус, перед которым невозможно было устоять.
Тейрон ел медленно, и я тоже никуда не спешила. Иногда наши взгляды встречались, и тогда я машинально опускала глаза к тарелке.
Когда мы закончили, и я начала собирать посуду, Тейрон вдруг снова взял карандаш. Несколько быстрых штрихов – и передо мной оказался новый листок:
«Может, посмотрим фильм?»
Я моргнула от неожиданности.
– Фильм? – переспросила я, словно не веря, что правильно прочитала.
Он кивнул.
Я перевела взгляд на окна – за ними сгущалась темнота. Потом опустила глаза и тихо сказала:
– Да. Давай.
Мы удобно устроились на диване. Тейрон запустил фильм. Впервые это был не учебный материал, не сухая хроника, а легкий приключенческий сюжет.
На экране разворачивалась история о команде безбашенных исследователей, которые отправились покорять неизведанные территории – джунгли, старые храмы, древние механизмы. Там было все: и ловушки, и смешные неурядицы, и дружеское подшучивание друг над другом. Затаив дыхание я следила за погонями, а главное – ни разу не поймала себя на том, что думаю о боли внутри.
Когда фильм закончился, Тейрон молча встал, принес подушку и плед. Протягивая их, он словно ненавязчиво предлагал мне самой решить, остаться ли здесь еще на одну ночь или уйти.
Я улыбнулась, приняла его молчаливый жест и поднялась, чтобы пройти в ванную и подготовиться ко сну.
Воскресенье пролетело также незаметно. И, что удивительно, я провела его не в мучительных размышлениях и не в душевных терзаниях, а в легкой, ненавязчивой компании молчаливого стража.