– Доведи уже эти цифры до сорока одного процента, – прошептала я, чувствуя, как моя энергия смешивается с его. – Я хочу выходной.
Но ничего не изменилось. Все те же тонкие полупрозрачные нити тянулись к реактору, а цифры на дисплее застыли на месте, будто издеваясь.
– Тейрон, ты меня слышал? – спросила я, стараясь говорить спокойно, но в голосе все же прорезались усталость и раздражение.
Он кивнул, не отрывая взгляда от реактора, и продолжил работать.
Так тянулись дни. В теории у каждой пары было по две энергоподачи в сутки по три часа каждая. Остальное время – сон, еда, легкая активность, досуг. На практике же реактор каждую ночь взрывался красным светом. С заходом солнца потери росли, словно сама тьма высасывала энергию из системы. Возможно, щиту ночью требовалось больше ресурсов для защиты. Я не знала. Но факт оставался фактом: нас будил этот проклятый свет.
Иногда нам отменяли утренние смены, давая возможность выспаться, но даже это не спасало. За восемнадцать лет под землей меня приучили к четкому режиму, и эта бессистемность подъемов, отсутствие нормального сна, буквально убивали.
Мне было тяжело. И Тейрон это видел.
Однажды, после особенно изнурительных ночей, когда нам наконец дали утро на отдых, я провалилась в сон. Он оказался настолько ярким и реальным, что я поверила: все это происходит наяву.
Мы завтракали. Тейрон взял блокнот, что-то написал, оторвал листок, сложил его пополам и протянул мне вместе со своей десятиграммовой плиткой шоколада.
Я развернула бумагу. Там было написано:
«Я могу залатать дыры в системе. Это потребует много энергии, но тогда мы сможем спать по ночам. Согласна?»
Под текстом был нарисован круг, пересеченный молнией – я сразу поняла, что это реактор, – а над ним застыли три маленьких буквы «z». Очевидно, что это был наш спящий реактор.
Я улыбнулась и кивнула.
Тейрон что-то быстро нацарапал на листке. Закончив, он поднялся и направился к дальнему столу, за которым сидела рыжеволосая. Я так и не удосужилась узнать ее имя и в мыслях называла просто – Рыжая. Рядом с ней был ее страж – молчаливый, угрюмый. Напротив расположилась другая пара, оба светловолосые – они казались гораздо дружелюбнее.
Тейрон протянул Рыжей записку. Она взяла ее двумя пальцами, повертела в воздухе и, прижав к груди с притворным восторгом, громко воскликнула:
– Это мне? Любовная записка!?
С такой наигранной нежностью она произнесла это, что весь обеденный зал замер, напрочь забыв, зачем здесь собрались.
А я… чуть не подавилась шоколадкой, которую только что успела откусить. Прокашлявшись, уставилась на них во все глаза.
Полные губы Рыжей скривились в притворно-жалобной гримасе, излучающей насмешку:
– Дорогой, – протянула она, поднимая на него глаза. – Ты опоздал. Лет на семь.
Тейрон резко, почти грубо, выхватил у нее записку, развернул и поднес прямо к лицу, почти ткнув в нос.
Глаза Рыжей скользнули по строчкам. Улыбка исчезла, будто ее и не было. Она вскочила, сорвала с его груди «Нексис» и вставила в планшет. Несколько секунд внимательно изучала данные, затем бросила холодно:
– Ты всего лишь страж. Каким образом собрался латать эти дыры?
Тейрон не ответил. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась твердая уверенность.
– Тейрон, – протянула она. – Ты меня слышишь?
Он кивнул.
– Ну так отвечай! – потребовала Рыжая.
В этот момент светловолосая девушка с короткой стрижкой и длинными пальцами, словно созданными для пианино, потянулась за планшетом. Пробежав взглядом по экрану, спокойно заметила:
– Он не говорит.
– Не говорит? – Рыжая вскинула брови и уставилась на него.
Тейрон молча кивнул.
Несколько секунд Рыжая разглядывала его, будто решая, смеяться ей или ударить кулаком. В итоге лишь фыркнула:
– Но руки-то у него есть. – Она щелкнула пальцами. – Ребят, создайте-ка два потока. Пусть попробует соединить.