Я опустила роллеты, убрав слепящий солнечный свет. Комната стала мягче и уютнее. Где-то рядом послышался такой же шум – значит, я была не единственной, кто решил укрыться от яркого света.
На столе лежал планшет. Я вставила в него свой «Нексис», и экран тут же активировался. Высветилось расписание: названия пар, здания, где они будут проходить, и время. До первой лекции оставалось сорок семь минут.
Я быстро приняла холодный душ, смывая усталость и напряжение. Вытерлась мягким полотенцем и высушила волосы с помощью устройства, встроенного в стену. И уже через пару минут мои тонкие пряди, чуть ниже плеч, были сухими и мягкими.
Я всмотрелась в отражение. Лицо казалось бледнее обычного, на скулах проступали тени усталости. Темные волосы небрежными прядями спадали на плечи. Губы плотно сжаты, словно я боялась произнести хоть слово. В карих глазах застыла тревога, ожидание и страх перед переменами.
Я заплела волосы в косу, поправила выбившуюся прядь и даже попробовала улыбнуться самой себе.
В шкафу висело пять комплектов повседневной формы, рядом – спортивные и тренировочные костюмы. В ящиках аккуратно сложено белое белье и свернутые ровными парами темно-зеленые гольфы.
Я достала спортивный топ и трусы. Ткань была мягкой, эластичной, но при этом плотной. Топ идеально облегал грудь, словно сшитый по мерке, и трусы сидели так же безупречно. Я нахмурилась, пораженная точностью.
Затем я выбрала белоснежную блузку с четкими линиями и бежевую юбку. Ткань оказалась гладкой, приятной на ощупь. Я застегнула пуговицы, натянула юбку – и замерла. Она оказалась куда короче, чем я ожидала. Холодный воздух коснулся оголенных ног, и я тут же дернула подол вниз, надеясь прикрыться хоть немного. Бесполезно.
После многих лет в длинном платье, мягко струившемся до щиколоток, новая форма казалась чужой. Голые ноги выглядели непривычно беззащитными. Я нервно провела ладонью по ткани.
– Ты справишься. Ты со всем справишься… – выдохнула я в пустоту.
Взяла планшет, еще раз проверила расписание, мельком взглянула на карту кампуса и вышла.
В коридоре встретилась взглядом с соседкой. Она была такой же темноволосой, как и я, с той же бледной кожей и тревогой в глазах. В тот миг мы словно увидели друг в друге свое отражение. Обменялись короткими нервными улыбками и без слов направились к аудитории.
Когда мы вышли из общежития, солнце ослепило. Я невольно опустила взгляд, позволяя глазам привыкнуть к свету.
Под землей нас заранее приучали к яркому освещению в специальных залах. После долгих лет в мягком полумраке подземных коридоров резкий дневной свет мог вызвать дезориентацию, головокружение и даже временную слепоту. Чтобы этого избежать, существовали адаптационные помещения, где имитировались разные оттенки и интенсивность солнца – от мягкого утреннего до палящего полуденного. Там мы проводили часы: читали, решали тесты, тренировались в боевых упражнениях, пока глаза не привыкали к его резкости.
Теперь, стоя под настоящим солнцем, я понимала, зачем все это было нужно. Но даже после лет подготовки свет все равно ослеплял.
Мой взгляд оставался прикован к земле – к ровным плитам под ногами, к густой тени, что отбрасывало мое тело. Все вокруг ощущалось смазанным, отдаленным. Только тепло солнца на коже, только размеренный ритм шагов.
И вдруг – голоса. Твердые, уверенные, местами резкие.
Голоса?
Мир будто качнулся. Я подняла глаза – и замерла.
Передо мной, на ступенях главного корпуса и у его порога, стояли они. Десятки, если не сотни парней. Кто-то сбился в группы, кто-то стоял в одиночку. Некоторые высовывались из окон, лениво опираясь на подоконники и явно наслаждаясь зрелищем. Но объединяло их одно – они не сводили с нас глаз.
Я впервые видела мужчин так близко. Они были выше и значительно шире нас, девушек. Казались мощными, даже грубоватыми, но в этой грубости было что-то завораживающее. Темно-зеленая строгая форма подчеркивала их плечи и спины, делая фигуры еще более внушительными.
Но сильнее всего поразили их глаза. Они смотрели на нас так, как мы когда-то рассматривали редкие кристаллы на уроках по энергосинтезу. С интересом. С жадным любопытством. С попыткой оценить, взвесить, разобраться, кто мы. И в этом было что-то пугающее.