- Подождите, я мигом. Тотчас же верну вам золото, - сказал Юзен.
- Не стоит, - остановил его Таллиб. - Авось и оно когда-нибудь пригодится.
Не слушая благодарностей, высокие господа отправились дальше, а парень так и остался стоять в дорожной пыли, глядя на кожаный мешочек в своих ладонях. Теперь можно было не бояться Грабителей. Теперь...
Удивленная Шанна, присмотревшись, заметила, что по щекам сына текут слезы - самые настоящие слезы. А три всадника уже растаяли в сухом дрожащем воздухе, словно их и вовсе не было рядом с деревней. Может и не было?..
Часть вторая
Король и принц с учителем вернулись в башню почти одновременно. Наверное, именно поэтому госпожа Кэ-Фниру отложила разговор с Моррелом до лучших времен - да так все и оставила. Потому что Королю внезапно надоел Зенхард, он засобирался обратно, в столицу, и "предложил" своей фаворитке сопровождать его.
Эллильсар же наоборот, не хотел ехать в Кринангиз - не хотел и все тут. Впрочем, Король не слишком расстраивался по этому поводу. Он пожал плечами, оставил в башне половину своих телохранителей и уехал, распростившись с Готарком Насу-Эльгадом и повелев ему беречь сына, как... зеницу ока? что там! - значительно тщательнее, чем зеницу ока. А поскольку Глава матери Очистительницы был также одним из главных лиц в Зенхарде, заняться этим ему не составило труда.
Раздражало одно - все больше и больше времени наследник престола проводил с немым учителем, а разобраться в этом человеке Готарк Насу-Эльгад до сих пор не мог. Шпионы докладывали, что Таллиб и Моррел переговариваются только на языке жестов; даже с принцем они все чаще и чаще используют именно его, пренебрегая звуками. А при таких условиях - много ли поймешь?
Глава Инквизитии недовольно морщился и подумывал о том, не нанять ли себе учителей этой самой "безмолвной речи", но другие, более важные заботы, отвлекали внимание. В связи с Сушью, которая не желала прекращаться, участились случаи ереси; несколько раз вспыхивали бунты, восстания. Мать Очистительница очищала оступившихся, как могла, вытягивая из их бренных тел грехи вместе с признаниями в совершении оных.
Тяжелое время, куда уж тут до немого учителя. Да и, признаться, ничего крамольного за Моррелом замечено не было. Эллильсар же, если и изменялся, то только в положительную сторону.
Казалось бы, все в порядке, но Готарк Насу-Эльгад чувствовал: {ничего не в порядке.} Слишком уж нормально ведет себя странный немой, слишком уж {порядочно:} в порочных связях замечен не был, горячительными напитками не злоупотребляет, не сквернословит (эта статья донесений неизменно вызывала у Главы матери Очистительницы ироническую усмешку - хорошо шпионы!), даже в азартные игры не играет. "Впору думать, что это Ангел спустился с небес, дабы помочь нам в тяжкий час", - мрачно хмыкал Готарк Насу-Эльгад.
А тяжесть нынешних времен усугубилась еще и необычным изменением в королевском характере. Да, правитель и раньше не отличался добрым нравом, любил различные утехи, которые могли показаться излишне жестокими, но теперь... Беглых смердов, в последнее время появившихся в огромных количествах, Король мучил так, что заплечных дел мастера из самой Инкивизитии могли позавидовать. А дикие скачки по лесу за затравленными смердами, а сожженные деревни, которые осмелились взбунтоваться; а виселицы вдоль дороги?.. Нет, что-то было не в порядке в стране, что-то прогнило и теперь разваливалось на глазах, а всему виной, как ни крути, оставалась Сушь - которую не побороть, от которой не отвернуться. В таких условиях Готарк Насу-Эльгад забыл о немом начисто, дел хватало по горло, дел неотложных; и с каждым днем этих дел становилось все больше и больше.
Страна жила в напряжении. И ладно, если бы месяц или два, но ведь уже несколько лет, на грани катастрофы, на грани срыва - и до сих пор держалась, невесть на чем! Мудрецы разводили руками: невероятно! Впрочем, век мудрецов нынче стал укорачиваться, - простые люди не любили их туманных и страшных предсказаний, а высокие господа имели предостаточно более насущных проблем, чем выслушивание чьих-то плохих предчувствий. Им вполне хватало своих.
Прошло шесть лет - срок немалый, особенно в нынешние смутные времена. Сушь изредка давала слабину, словно играла с людьми, - как кот с мышью. Летом жара опускалась на головы и огороды дурманящим туманом, зимой мороз пробирал до костей, так что не спасали ни очаги, ни вина, ни теплые одежды, ни толстые стены. Дуло изо всех щелей; холод, казалось, пробирался между отдельными кирпичиками и щекотал под платьем господ. Иногда Готарк Насу-Эльгад искренне удивлялся: как выживают в такие зимы крестьяне? Хотя, признаться, становилось их все меньше и меньше, часть перемерла с голоду да холоду, часть сбежала в леса, где и отыскала свою погибель; многих затравили Губители. Остальные же не торопились заводить детей, а от нежелательного прибавления в семействе избавлялись, как придется; так что уже несколько раз в реке под Зенхардом находили утопленных младенцев. Ни специальный указ, ни постоянные проверки Грабителей с Губителями не давали желаемого результата - кому ж нужен лишний рот в семье, в такие то времена?!
А потом случилось несчастье - Король, будучи на охоте и во хмелю, упал с коня и сломал себе обе ноги. Сам Готарк Насу-Эльгад с трудом представлял, как можно умудриться заработать такое приключение, но...
Прибыл гонец, запыханный и изнервничавшийся, с растрепанным взглядом - подал срочное письмо, из которого Глава Инквизитии мог убедиться: таки сломал.
Готарк Насу-Эльгад собрался и, вместе с принцем и свитой, направился к столице, проведать больного правителя.
* * *
- А ведь когда-то в этой деревне было полным-полно народу, лениво заметил Анвальд. Изарк кивнул.
Мимо них тянулись мертвые дома, заброшенные огороды... Бродячие псы предпочитали покинуть тень дырявого забора и убраться подальше от людей. Впрочем, как только всадники проезжали мимо, собаки с эдакой разморенной ленцой возвращались на свои места у бывших разговорных бревен, позевывали, демонстрируя алые языки и желтоватые зубы, и провожали взглядами процессию. Теперь они были здесь хозяевами - они, а не уставшие потеющие люди на тощих конях.