– Ты не понравился мне только потому, что ты вел себя как не знаю кто, когда мы встретились. Ты смотрел на меня, когда я ела сырные палочки, как будто я была самой отвратительной женщиной, которую ты когда-либо видел.
Он посмотрел на меня, прищурившись в замешательстве:
– О чем ты говоришь?
– Сначала все было в порядке, – сказала я. – Пока все решали, что мы хотим посмотреть в первую очередь, я пошла за сыром. Я вернулась, и ты посмотрел на меня с полным отвращением, а затем ушел, чтобы заглянуть на пивной конкурс. С этого момента ты всегда вел себя отвратительно рядом со мной, если дело касалось еды.
Итан покачал головой, закрыв глаза, как будто он должен был все вспомнить.
– Я помню, как встретил тебя, когда мне сказали, что я не могу пригласить тебя на свидание, а потом мы решили заняться своими делами после обеда. Об остальном я ничего не помню.
– Ну, я-то уж точно помню.
– Это, конечно, объясняет то, что ты сказала два дня назад, – заметил Итан, – о том, чтобы я не смеялся над твоим телом во время массажа. Это, конечно, объясняет, почему ты всегда так пренебрежительно относилась ко мне потом.
– Прошу прощения? Это я-то была такой пренебрежительной? Ты сейчас серьезно?
– После того дня ты вела себя так, словно не хотела иметь со мной ничего общего! – ответил Итан, закипая от злости. – Я, наверное, просто пытался разобраться в своем влечении к тебе, а ты, конечно, истолковала это как нечто связанное с твоим телом и сыром. Оливия, это так похоже на тебя – концентрироваться на негативе.
Кровь пульсировала у меня в ушах. Я даже не знала, как воспринимать услышанное. Даже чувствовала боль при мысли, что он, возможно, прав. Защитная реакция не давала мне успокоиться и провести самоанализ.
– И зачем тебе нужно было видеть все с другой стороны, когда собственный брат говорил тебе, что я – строптивая женщина и что лучше держаться от меня подальше?
Итан вскинул руки:
– Увы, я не увидел ничего, что противоречило бы тому, что он сказал!
Я глубоко вздохнула:
– А тебе не приходило в голову, что твое отношение может способствовать тому, как люди реагируют на тебя? Что ты, реагируя таким образом, оскорбляешь мои чувства, хочешь ты того или нет? Я чувствую себя униженной, когда чувствую это, и мое горло сжимается от слез.
– Олив, я не знаю, как выразиться яснее. Я был влюблен в тебя, – с нажимом ответил Итан. – Я знал, что ты – горячая штучка, и, вероятно, пытался скрыть свои чувства. Мне очень жаль за мою совершенно непреднамеренную реакцию. Правда, жаль, но и от тебя, и от Дэйна я слышал только то, что ты считаешь общение со мной пустой тратой времени.
– До этого момента я этого не знала, – ответила я, сохраняя остальные мысли невысказанными. Но должно быть, тень этих мыслей ясно читалась на моем лице, поскольку линия его рта стала жестче.
– Хорошо, – ответил он хриплым голосом. – Тогда наши нынешние чувства взаимны.
– Какое, черт возьми, облегчение!
Я пристально посмотрела на него в течение пары секунд, хотя и этого мне вполне хватило, чтобы поставить клеймо «придурок» на его карточке в моей личной картотеке. Потом я повернулась, понеслась обратно в спальню и захлопнула дверь.
Я упала на кровать, но часть моего сознания хотела заставить меня встать и составить список всего только что произошедшего, чтобы обработать это каким-то организованным образом. Например, Дэйн не только спал со всеми подряд в течение первых двух лет своих отношений с моей сестрой, но и сказал Итану, чтобы тот даже и не думал обо мне. И это потому, что Итан хотел пригласить меня на свидание.
Я даже не знала, что делать с этой информацией, потому что она так сильно расходилась с моими представлениями о нем. До последних двух дней никогда не было и намека на то, чтобы Итан хотел иметь со мной что-то общее. Не было даже намека на мягкость или теплоту. Неужели он все это выдумывает? Но зачем ему это?
Значит ли это, что он прав насчет меня? Неужели я неверно истолковала все, что было при первом общении, и носила это впечатление с собой в течение последних двух с половиной лет? Неужели одного двусмысленного взгляда Итана было достаточно, чтобы заставить меня отправить его за точку невозврата, где я решила, что мы – злейшие враги? Неужели я действительно такая злая?
Я почувствовала, как мое дыхание стало напряженным, и ко мне стали приходить другие соображения. Возможно ли вообще, что Ами знала о том, что Дэйн встречается с другой, а может, и с другими? Она с самого начала знала, что я к Дэйну равнодушна, так что мне не стоит сбрасывать со счетов возможности того, что у них была своя договоренность, и она не сказала мне об этом. Она знала, что я буду волноваться и протестовать из чувства справедливости. Честно говоря, мне трудно даже представить себе Ами и Дэйна в свободных отношениях, но правда это или нет, я не могу точно знать. Не звонить же с Мауи, чтобы спросить! Это не телефонный разговор, это разговор с глазу на глаз, с вином, закусками и осторожным расспросом. Я обняла подушку и поплакала в нее. А когда я убрала ее, то услышала тихий стук в дверь спальни.