Искатель молча пошёл за мной, увлекаемый чуть натянувшейся цепочкой, никак не комментируя мои действия, словно то, что происходило, было в порядке вещей.
Через какое-то время скитаний мне удалось уловить лёгкий ветерок, блуждающий под потолком, и я стал выбирать направление, ориентируясь на него. Спустя час или больше я вышел в круглый коридор огромной сточной трубы, закончившийся преграждавшей мне путь решеткой. Оглядев её, я быстро нашёл замочную скважину, которую с успехом открыл при помощи найденного у искателя ключа.
— Здесь я оставлю вас, — неожиданно сказал искатель, заставив меня напрячься. За поиском выхода и своими размышлениями я забыл о том, что иду не один — таким бесшумным он был.
Потянув за цепочку и выдернув ключ из моей руки, искатель удалился в тот коридор, откуда мы только что пришли, явно не опасаясь ни воды, ни меня. Я же шагнул за решётку и продолжил свой путь, будучи уверенным, что выбрал верное направление. Ещё через час я был в городе, не представляя, что мне делать дальше. Какое-то время я побродил по знакомым местам в Некросити, но куда бы я ни направился, нигде не видел Шелока, Велока, Гноя или Маюю, и мне в голову начали закрадываться нехорошие мысли, основанные на моём собственном путешествии. Нет, мне не было до них дела. Маюя и Гной не входили в круг моих близких знакомых, а от Велока после встречи у реки я бы вообще предпочёл избавиться как можно скорее. Возможно, я мог бы скучать по Шелоку как по тому, кто позволял себе роскошь игнорировать слухи и не опасаться меня, но и без него я был способен жить спокойно и без сожалений. Однако я хотел знать, вернутся ли они и насколько это путешествие в действительности было опасным. Мы могли погибнуть?
Труп третий
Не зная, куда податься и где искать новые инструкции, я не придумал ничего лучше, чем просто вернуться в Академию и направиться к Матильде.
Маленькая мертвая девочка, чья внешность так не сочеталась с занимаемой ею должностью, сидела в своём кабинете декана некромантии на огромном старом диване и поглаживала мёртвую собаку — уже другую. Все стены в кабинете Матильды были в кошках, собаках, кроликах и лисичках — иссохших и прибитых к стенам. Когда Матильде надоедал её нынешний питомец, она вешала его к остальным и искала себе нового или снимала старого со стены. Таким образом она собрала себе целую коллекцию. Кто-то из студентов знал имена некоторых её животных, но никто не мог ответить на вопрос, почему декан некромантии оставляла их мёртвыми, не предпринимая попыток «поднять».
Матильда посмотрела на меня неподвижным нечитаемым взглядом и резюмировала:
— Не послушал.
Я промолчал: я понятия не имел, что должен отвечать и должен ли вообще. Прошедшее испытание оставило меня в полном недоумении относительно всего происходящего. К чему оно было? Разве недостаточно обычных экзаменов? Или оно было призвано отсеять определённых студентов для чего-то ещё? Но вопросов у меня было слишком много, чтобы я мог выбрать, какой из них задать первым. Кроме того, я привык никому не доверять. Не доверял я и преподавателям, для которых мы все были пушечным мясом до самого выпуска. Только окончив Академию и заняв какое-то более-менее прочное положение в обществе, можно было надеяться на должную оценку своих способностей и полезности, но я не был уверен, что нуждаюсь в этом — в признании обществом меня как личности.
Не дождавшись от меня никакой реакции, Матильда поднялась со своего места и направилась к двери с пустыми руками, впервые на моей памяти оставив своего питомца лежать на диване в одиночестве.
— Идём, — позвала она, и я всё так же безмолвно последовал за ней, уже не гадая, что ждёт меня впереди. Возможно, это финишная прямая. Возможно, дорога к новому испытанию.
Она вела меня по обшарпанным, затянутым паутиной коридорам Академии наверх. В этой части, сообщающейся с южным крылом Великого Магистрата, я не был никогда, здесь были покои преподавателей, залы совещаний и закрытые секретные лаборатории, куда студенты попадали только вперёд ногами для исследований. Остановившись перед одной из дверей, Матильда тихо сказала: