«Убью», — мысленно пообещал я себе. Лучше её убью я, чем кто-то другой. Тогда это будет хотя бы быстро.
Труп второй
В подземелье помимо нас с Велоком обнаружилось ещё трое выпускников, молча сидевших по лавкам и терпеливо ожидающих кого-то. Теперь все мы прошли второе испытание, и я понял, что мы даже не знаем, кого ждём и что будет дальше. Я вопросительно посмотрел на Шелока, и он, угадав вопрос, отрицательно покачал головой, заметно мрачнея.
— Это точно не ловушка? — прошептал я, присаживаясь рядом с ним и вспоминая странное предупреждение Матильды.
Не ходи.
Почему она это сказала? Что было не так с этим испытанием? Мы выберемся отсюда живыми? Обучаясь в Академии, я привык ждать подвоха даже от самого простого задания. Так почему я решил не прислушаться к совету декана? Может быть, потому, что впервые кто-то из состава преподавателей дал мне настолько неопределённый совет?
— Ваша лошадь тихо скачет, — язвительно отозвался Шелок. — Хотя, судя по тому, как долго вы добирались, вы единственные додумались идти сюда пешком. А мы сидим тут уже несколько часов и успели вдоль и поперёк обсудить, что не так с этим собранием, — признался он. — С вами нас теперь пятеро, а собраться должно было не меньше дюжины. К тебе подходил кто-нибудь из профессоров с предложением проигнорировать встречу?
Я неопределённо пожал плечами, думая о Матильде. Должен ли я рассказать про неё?
— Со мной говорил Аквитар. Сказал, что я не должен лезть куда не следует, — признался Шелок. — Гноя поймал сам ректор Карвиус, — Шелок показал на квадратного высокого парня со скреплёнными здоровыми болтами суставами, — в общежитии, когда тот отправился туда заранее собрать вещи. А Маюе, — белобрысая худая девушка с синими губами подняла руку, приветствуя, — профессор Настурция в Гниющем пони порекомендовала подумать дважды, прежде чем присоединяться к неудачникам. Неудачникам, слышишь?
Выслушав его, Велок кивнул и провыл:
— У-у-у. У-у, у-у-у, — сообщил он и гневно хлопнул кулаком по раскрытой ладони.
— Спасибо, что поделился, — язвительно отозвался Шелок, скривив губы. — Сделай одолжение, пока не разживёшься полным набором челюстей, даже не открывай рот, а? Ах да, прости, я забыл, он же у тебя физически не закрывается.
Велок отвернулся, явно оскорблённый таким замечанием. Черный язык дёрнулся, словно силясь ответить ядом на яд, но без нижней челюсти у Велока даже мычать членораздельно не получалось.
— Ну, а у тебя что? — Шелок повернулся ко мне, и я снова пожал плечами, не будучи уверенным, должен ли говорить. На самом деле, мне было даже жаль, что я не понимал Велока. Интуиция подсказывала, что информация, которую он пытался сообщить, была важной, но, как назло, рядом не было пера и бумаги, чтобы попросить его написать то, что он не мог произнести. Впрочем, говорить мог я, поэтому, отвернувшись от Шелока, обратился к Велоку:
— Карвиус? — спросил я, собираясь перечислить всех известных мне преподавателей, пока не найду нужного. Тот отрицательно мотнул головой, но явно догадался, чего я хочу, и согласился на диалог. — Аквитар? Настурция? Дорион? Антонио? Присцилла? — Сколько бы я ни перечислял, все ответы были отрицательными, а Велок мрачнел всё больше, раздосадованный моей недогадливостью. Он то и дело повторял какие-то жесты, пытаясь натолкнуть меня на нужное имя, но я совершенно не понимал его. Помедлив, я назвал последнее имя, которое у меня было. — Матильда? — И снова отрицательный ответ.
— Да быть этого не может, — отозвалась Маюя, которая внимательно следила за нашим «диалогом». — Больше в Академии и нет никого.
— У! — сердито откликнулся Велок и окончательно отвернулся, отказываясь отвечать на дальнейшие расспросы. Я же задумался: неужели мы кого-то упустили? Или я просто кого-то не знаю?
Долго размышлять мне не дали. В комнату, где мы сидели, зашли пятеро искателей, с ног до головы замотанные в чёрные мешковатые лохмотья, помогающие им прятаться в темноте и незаметно рыскать по кладбищам. Дай им в руки косу — и получится тот самый образ смерти, какой, судя по учебникам, так любят малевать дышащие. Они пригласили нас следовать за собой и развели по разным комнатам. Я не знал, что происходит с другими, мне же выдали клочок бумаги и перо с чернильницей и, не дав никаких дополнительных инструкций, оставили в одиночестве. Какое-то время я молча смотрел на бумагу перед собой, не зная, что от меня требуется, и снова вернулся мыслями к странным предупреждениям. Усевшись на гнилую бочку, которая хлипко охнула подо мной, и положив бумагу на колено, я решил, что не будет ничего страшного, если я использую бесполезный кусок бумаги в своих собственных целях. Всё равно я не знал, какое у меня задание и что должен писать. Или не писать, а рисовать? Не знаю. Свет с ним, с испытанием этим. Возможно, Матильда была права, и мне не стоило приходить сюда.