Это и есть проблема.
Конев и Рокоссовский, и трое остальных, не виноваты в том, что у них нет в декабре сорок первого года школы манёвренной войны против умного противника. У них есть школа другая — школа Гражданской, в которой Колчак стоял на месте и которого обходили; школа Финской, в которой финны стояли в дотах и которых брали лобовыми; школа первых шести месяцев этой войны, в которой немцы шли вперёд, а они отступали. Школы преследования отступающего умного противника у них нет, потому что преследовать умного отступающего никто из них в своей карьере не преследовал, и научить их этому в учебнике две тысячи пятнадцатого года Волков не может, потому что учебник написан для другой войны.
Они должны учиться этому в бою.
И учиться им предстоит долго. Месяцы. Может быть, годы. И платить за обучение они будут жизнями. Своими и чужими. Командиры дивизий, командиры бригад, командиры полков, командиры батальонов — все они будут учиться выводить свои части в обходные манёвры быстрее, чем немцы успеют отойти; учиться рассчитывать темп преследования так, чтобы догонять, не отрываясь от баз; учиться предвидеть отход противника, чтобы наносить удар не туда, где он стоит, а туда, куда он пойдёт. Эта школа стоит дорого. И началась она вчера, двадцать второго декабря, на пустых позициях под Калинином, где Громов вошёл в город без боя и с одним грузовиком и одним мотоциклом во всех трофеях, и доложил об этом Коневу, и Конев слушал доклад и впервые в своей жизни понимал, что что-то в его представлении о войне нужно пересматривать, и что пересматривать предстоит долго, и что это «долго» — главное, чему его в эту неделю научил Гальдер.
Волков затянулся. Дым ушёл вверх. Он смотрел на карту.
Карта изменилась. Месяц назад на ней было много синего: синие стрелки, направленные на Москву, на Ленинград, на Смоленск. Сейчас стрелки упёрлись и остановились, и синий цвет стоял, а красный рос. Красные кружки: дивизии, бригады, полки, которых в октябре не было, а теперь есть. Сибирские дивизии на Волоколамском. Свежие дивизии Мерецкова на Волхове. Танковые бригады из Челябинска, Т-34, которые сходили с конвейера каждый день, и каждый день конвейер ускорялся, и к декабрю завод давал пять машин в день, а к весне обещал удвоить.
Машина, которую он строил пять лет, набирала обороты. Медленно, со скрипом, с перебоями, но набирала. Заводы, эвакуированные на Урал, выходили на мощность. Пороховые заводы, стоявшие с сентября, заработали, и первые партии снарядов пошли на фронт. Алюминий из Канады превращался в самолёты. Бензин из Америки заливался в баки Яков. Тушёнка из Чикаго кормила батальоны под Смоленском.
Цепочка работала. Грибов перекладывает ящики, Каганович гонит эшелоны, Мерецков укладывает гать, Лебедев стоит на коридоре, Зубков чинит мотор. Сотни людей, тысячи, миллионы, и каждый — звено, и цепочка тянется от канадского рудника до траншеи на Волхове, от чикагского мясокомбината до котла Кузьмича под Смоленском, от Кремля до Осиновца.
И сейчас он должен был дёрнуть за эту цепочку. Дёрнуть — и она или потянет, или порвётся.
Шапошников позвонил в десять.
Голос был хуже, чем в октябре. Хуже, чем в ноябре. Одышка слышна по телефону: не лёгкая, привычная, а тяжёлая, с хрипом, с паузами на вдохе. Шапошников говорил так, как говорят люди, которым каждое слово стоит усилия, и они экономят слова, потому что воздуха не хватает.
— Товарищ Сталин. Обстановка за последние шесть часов. Преследование продолжается. Противник отходит организованно по всему фронту. Гот в Ржеве, привёл части в порядок, по данным радиоперехвата готовится к продолжению отхода на Двину. Линдеман закрепился на Любани. Тимошенко занял Соловьёву переправу и плацдарм, Смоленск пока у немцев, по данным разведки — готовятся оставить в ближайшие двое суток, 167-я пехотная отходит на Оршу. Клейст отходит к Днепру.
— Потери противника?
— Минимальные. Арьергардные. Котлов нет.
— Наши?
— Невелики. Основные — на минах и на арьергардных стычках. Сводку пришлю через час.
— Борис Михайлович. Общая оценка.
Шапошников помолчал. Вдохнул. Выдохнул с хрипом.
— Общая оценка, товарищ Сталин: Гальдер выводит армию на речной рубеж — Двина на севере, верхний Днепр на юге. Линия прямая, без выступов, по рекам. Профессиональная работа. К середине января, когда немцы займут основной рубеж, перед нами будет сплошная оборона по водным преградам, с укреплениями, с подготовленными позициями. Прорыв этой линии потребует серьёзной подготовки. Не менее месяца, скорее два.