Из леса, который считали непроходимым. Гот запомнил и это. В Польше и Франции леса были проходимы — просёлки, тропы, дренажные канавы. Здешние леса — другие: болота, бурелом, торф. Непроходимо для техники, тяжело для пехоты. Но русские прошли. В полушубках, в валенках, по снегу — тихо, без шума, как проходят люди, для которых лес — дом.
Сибиряки. Для них лес — дом. Для них мороз — дом. Для них война в таких условиях — не выживание, а нормальная работа. Как для его танкистов нормальной работой были автобаны Франции и шоссе Польши. Каждая армия сильна на своей земле. Его армия была сильна на чужой — и теперь чужая земля мстила.
Гот сел за стол. Перед ним лежала карта. Синие стрелки, направленные на юго-восток, к Москве, упёрлись в красную линию и остановились. Калинин взят — три недели назад. Москва — в ста пятидесяти километрах. Между ним и Москвой — дзоты, рвы, сибирские дивизии и минус двадцать два.
В октябре было ощущение движения. Танки шли, пехота шла, города сдавались — не легко, не без боя, но сдавались. Был темп, ритм, инерция наступления, которая несла вперёд, как течение несёт лодку. Теперь инерция кончилась. Лодка упёрлась в камень, и гребцы выбивались из сил, и течение давило в обратную сторону.
Он подумал о мостах. Три моста через Волгу — в Ржеве, в Старице, в Калинине. Ни один не взорван. Русские оставили их целыми. Тогда, в октябре, это казалось ошибкой или нехваткой взрывчатки. Сейчас Гот подумал другое.
Русские не взорвали мосты, потому что собираются по ним пройти. Обратно. На запад.
Мысль была простой и холодной, как воздух за окном. Мосты оставляют тот, кто планирует вернуться. Дзоты строят тот, кто планирует стоять. Дивизии перебрасывают через континент тот, кто планирует наступать. Каждый факт по отдельности — ничего. Вместе — картина, которую Гот видел и которую не хотел видеть, потому что картина означала, что «Тайфун» не просто остановлен, а закончен, и следующее движение на этом фронте будет не его.
Он продиктовал донесение Боку. Диктовал медленно, подбирая слова.
'Наступательные возможности 3-й танковой группы существенно снижены вследствие: потерь в бронетехнике (94 танка на ходу из 140), потерь личного состава от обморожений (до 120 человек в сутки), отсутствия зимнего обмундирования (обеспеченность — 30%), отказов техники при низких температурах. Противник усилен свежими соединениями из глубокого тыла, в зимнем обмундировании, обучен действиям в зимних условиях.
Прорыв укреплённой линии в текущих условиях оцениваю как возможный только при значительном усилении. Рекомендую: переход к обороне на достигнутых рубежах.'
Переход к обороне. За полтора года войны он не произносил этих слов ни разу. Ни в Польше, ни во Франции, ни в первые недели здесь. Теперь произнёс.
Адъютант унёс текст на шифровку. Гот остался в кабинете, один. За окном двор, снег, солдаты у костра. Лица серые, с красными пятнами обморожений. Шинели — июньские. Под шинелями газеты. Над костром пар от мокрых портянок, которые сушили на палках и которые через час снова будут мокрыми.
А за лесом, за укреплённой линией, за дзотами и рвами, стояли люди в полушубках. Люди, для которых этот мороз — не ад, а дом. Люди, которые ждали.
Когда? Гот не знал. Но чувствовал: скоро. Дивизии из Сибири не перебрасывают для обороны. Для обороны хватит ополченцев и дзотов. Сибиряков перебрасывают для другого. И мосты, оставленные целыми, ждали вместе с ними.
Мороз стоял ровный, белый, безветренный. Дым от костра поднимался вертикально, как столб, и растворялся в небе, которое было таким же белым, как снег, и граница между ними стёрлась, и мир стал бесцветным — белое сверху, белое снизу, и серо-зелёные люди между ними, мёрзнущие, уставшие, не понимающие, зачем они здесь, в ста пятидесяти километрах от города, который они не возьмут.
Глава 17
Весы
Первого декабря Сталин сидел за столом и раскладывал сводки, как раскладывают пасьянс: карта к карте, факт к факту, и если сходится — значит, пора.
Сходилось.
Шапошников прислал утром балансовую таблицу. Сталин раскрыл, прочитал.
Действующая армия на первое декабря: семь миллионов двести тысяч штыков. Из них на западном направлении четыре миллиона восемьсот тысяч. Резерв Ставки — миллион четыреста. В формировании на Урале и в Поволжье — восемьсот тысяч. Дальневосточный фронт, Закавказский, Среднеазиатский — миллион двести.