— Время?
— Сигнал после полудня двенадцатого. По получении подтверждения из Вольфшанце. Кодовое слово — «Валькирия».
— Понял. Части будут готовы к четырнадцати ноль-ноль. Штаб на Бендлерштрассе. Связь через коммутатор армии резерва.
— Фридрих. Одно. Принц-Альбрехтштрассе — первый объект. Не второй, не третий. Первый. Если СД успеет поднять тревогу, всё рухнет.
— Первый, — подтвердил Ольбрихт. Так, как подтверждают пункт в ведомости: галочкой, без эмоций.
Третий звонок Трескову.
Полевая связь, через три коммутатора, с помехами и треском. Штаб группы армий «Центр» где-то под Смоленском, в блиндаже, который Остер никогда не видел и, может быть, никогда не увидит.
Тресков ответил сразу. Голос тот, который Остер помнил по берлинским квартирам, по вечерам, когда они пили коньяк и говорили о том, что нельзя говорить вслух: ровный, твёрдый, с той особой ясностью, которая бывает у людей, давно принявших решение и ждущих только сигнала.
— Хеннинг, — сказал Остер. — Завтра.
Тишина, секунда. Потом:
— Наконец.
Одно слово. Без вопросов, без уточнений, без колебаний. «Наконец» — как выдох человека, который задержал дыхание на три года.
— Фюрер проводит совещание в Вольфшанце завтра в одиннадцать. Обстановка на фронтах. Ты вызван?
— Нет. Но Клюге вызван, и я в его свите. Как начальник оперативного отдела имею основания присутствовать. Фабиан?
— Фабиан с тобой?
— Рядом. Спит. Разбудить?
— Нет. Пусть спит. Выспавшийся стреляет точнее.
Остер произнёс это и поймал себя на мысли: я только что сказал человеку, чтобы его адъютант выспался перед убийством. Как будто речь о стрельбище, о мишени, о жестяном силуэте, а не о человеке из плоти и крови, у которого, что бы о нём ни думать, есть лицо, руки, голос, и через шестнадцать часов этот голос замолчит, потому что Фабиан фон Шлабрендорф нажмёт на спуск.
Остер отогнал мысль. Не время. Сейчас механика.
— Хеннинг. Детали. — Он достал конверт Мюллера, вскрытый десять минут назад. Лист машинописный, без подписи, без грифа. Полицейская точность: цифры, время, фамилии. — Охрана Вольфшанце: внешний периметр, рота RSD, пятьдесят человек. Внутренний двадцать, из них на совещании четверо, у двери. Личная охрана фюрера: два эсэсовца, внутри зала, у стены. Вооружение — пистолеты. Проверка оружия на входе есть, но офицерам разрешён личный пистолет.
— Мой «вальтер» при мне, — сказал Тресков. — Фабиан тоже.
— Зал совещаний: стол в центре, карта на столе. Фюрер стоит у карты, обычно у северного края, спиной к окнам. Двери две: главная и служебная, через кухню. Служебная не охраняется.
— Служебная, — повторил Тресков. — После. Выход.
— Да. После через кухню, по коридору, к парковке. Машина будет ждать, Шлабрендорф за рулём. От парковки до аэродрома четыре километра. Самолёт связной «Шторьх», пилот предупреждён, маршрут Берлин-Темпельхоф. Лётное время три часа.
— Если не взлетим?
— Тогда телефон. Кодовое слово «Валькирия». Ольбрихт начнёт по телефонному подтверждению, не ожидая личного прибытия.
— Понял.
— Хеннинг. — Остер сжал трубку. Бакелит скрипнул. — Если что-то пойдёт не так…
— Ничего не пойдёт не так, — сказал Тресков. Голос тот же, ровный, ясный. Голос человека, который знает, что может умереть через шестнадцать часов, и принял это так же, как принял решение три года назад: один раз, окончательно. — Я думал об этом каждый день. Каждый день, Ганс, с того дня, когда увидел, что этот человек ведёт армию в катастрофу. Каждый день, когда подписывал приказы, которые не имели военного смысла, только потому, что их приказал человек, не понимающий карту. Если завтра я промахнусь, Фабиан не промахнётся. Если Фабиан промахнётся, я не промахнусь. Мы не промахнёмся.
Остер молчал. В трубке треск помех, далёкий фронт, далёкая война. Тресков там, на фронте, в блиндаже, рядом со спящим Шлабрендорфом. А здесь Берлин, Тирпицуфер, портрет на стене, семнадцать часов.
— Спокойной ночи, Хеннинг.
— Спокойной ночи, Ганс. До завтра.
Четвёртый звонок Вицлебену.
Шифрованная связь, через абверовский узел во Франции. Вицлебен в Париже, в штабе Западного командования, далеко от Берлина. Его роль не в первые часы, а в первые дни: части из Франции, переброска, обеспечение новой власти военной силой, с которой не поспорит ни СС, ни полиция.
Разговор короткий. Вицлебен ждал, как ждали все: три года.
— Эрвин. Двенадцатого. Подтверждение «Валькирия» по армейской связи. Как получите, начинайте переброску: два полка из Парижского гарнизона, маршрут Кёльн — Берлин. Расчётное время прибытия двое суток.