Глава 20
Выстрел
Утром Тресков побрился дважды. Первый раз как обычно, быстро, с холодной водой, в зеркале, которое стояло на подоконнике гостевого барака Вольфшанце. Второй раз потому, что заметил полоску щетины под левым ухом и не мог оставить её. Не из тщеславия, из суеверия, которого у него никогда не было и которое появилось этим утром, как появляется озноб перед лихорадкой: если небрит — не получится. Глупость. Он знал, что глупость. Побрился.
Шлабрендорф спал до шести. Тресков не будил: пусть спит, выспавшийся стреляет точнее, он сам вчера сказал Остеру, и это была не шутка, а правда, которую знает каждый офицер. Рука, которая не спала, дрожит. Рука Шлабрендорфа не должна дрожать.
В шесть Шлабрендорф открыл глаза. Посмотрел на Трескова. Не спросил, понял. Встал, оделся, побрился. Молча. Между ними в это утро не было слов, потому что все слова были сказаны ночью, и ночью они решили: Шлабрендорф стреляет, Тресков прикрывает. Не наоборот, хотя Тресков стрелял лучше, потому что Тресков старше по званию и стоит ближе к карте, и после выстрела он должен будет перехватить управление: приказ охране не вмешиваться, связь с Берлином, кодовое слово. Шлабрендорф исполнитель. Тресков — командир. Как на фронте.
Завтрак. Офицерская столовая, длинные столы, кофе, хлеб. Клюге, командующий группой армий «Центр», сидел во главе стола и ел молча, как ел всегда: аккуратно, без аппетита, с лицом человека, которому еда не доставляет удовольствия, а является топливом. Клюге не знал. Тресков решил не говорить ему, не из недоверия, а из милосердия. Клюге был из тех, кто колебался всю жизнь: сочувствовал заговору, но не присоединялся, одобрял, но не действовал, и если бы узнал за два часа до выстрела, мог одобрить, а мог и побежать к телефону. Лучше не знает. После примет.
Тресков сидел через три стула от Клюге и пил кофе. Эрзац, горький, с привкусом жжёного ячменя. Руки на столе, на виду, и руки не дрожали. Он проверял каждые тридцать секунд: посмотреть на пальцы, сжать, разжать. Не дрожат. Хорошо.
«Вальтер» PP, калибр 7,65, лежал в кобуре на поясе. Штатное оружие офицера, ничего необычного. У Шлабрендорфа такой же, в кобуре. Оба пистолета заряжены, патрон в патроннике, предохранитель снять одним движением, большим пальцем правой руки.
В девять тридцать проверка документов на входе в зону совещаний. Два эсэсовца из RSD, чёрные мундиры, лица без выражения. Документы Трескова в порядке: начальник оперативного отдела штаба ГА «Центр», вызван на совещание по обстановке. Шлабрендорф адъютант, сопровождает. Пистолеты: офицерам разрешён личный пистолет в здании ставки. Эсэсовец посмотрел на кобуру Трескова, потом на кобуру Шлабрендорфа. Кивнул. Пропустил.
Мюллер сделал своё дело. Или не сделал, и эсэсовец просто выполнял обычную процедуру. Тресков не мог знать наверняка и не пытался. Пропустили. Этого достаточно.
Коридор. Бетонный, с лампами дневного света. Двери пронумерованные, с табличками. Зал совещаний за дверью номер четыре, дубовой, тяжёлой, с латунной ручкой, отполированной тысячей рук. За дверью была комната, где принимались решения, от которых зависели миллионы жизней. За дверью был стол с картой, и стулья, и лампа, и графин с водой, и человек, который через полтора часа будет мёртв.
Если всё пойдёт правильно.
Тресков вошёл в зал. Стол большой, прямоугольный, карта расстелена. Стулья вдоль стен, для офицеров, которые не докладывают, а слушают. Окна задёрнуты шторами, светомаскировка. Лампа потолочная, яркая, и от неё лица казались плоскими, как на фотографиях.
Люди входили по одному. Кейтель первым, занял место справа от карты. Йодль напротив, с папкой. Гальдер у торца стола, с очками на носу и папкой, которую Тресков уже знал: утренняя сводка. Браухич рядом с Гальдером, серый, молчаливый. Клюге слева от карты, между Кейтелем и окном. Ещё четверо: офицеры связи, адъютанты, стенографист.
Шлабрендорф встал у стены, справа от двери. Адъютант, его место у стены. Руки за спиной. Кобура на правом бедре. От стены до северного края стола, где стоит фюрер, четыре метра.
Четыре метра. На стрельбище Шлабрендорф клал все восемь в круг с пятнадцати. С четырёх — в яблочко. Если рука не дрожит.
Тресков встал у стола, рядом с Клюге. Его место — докладчик по обстановке ГА «Центр». До северного края два метра. Но стрелять будет не он.
Охрана: четверо у двери, двое внутри, эсэсовцы, у стены, напротив Шлабрендорфа. Пистолеты в кобурах. Между Шлабрендорфом и ближайшим эсэсовцем стол. Три секунды.