Бек приехал в час. Не на штабной машине, на такси, потому что у отставного генерала нет штабной машины, и это было нелепо и человечно одновременно: будущий глава Германского государства приехал на такси с Лихтерфельде на Бендлерштрассе и заплатил водителю три марки двадцать.
Он вошёл в кабинет Ольбрихта, прямой, в штатском пальто поверх костюма, с портфелем, в котором лежал текст обращения к нации, пятнадцатая редакция, и очки для чтения, и карандаш, на случай если захочет поправить ещё одно слово.
— Фридрих, — сказал Бек. — Статус.
— Караульный батальон выступил. Командир на марше, расчётное время прибытия к рейхсканцелярии — четырнадцать ноль-ноль. Пехотная бригада к казармам СС, четырнадцать тридцать. Рота комендатуры к телефонному узлу, в движении. Радиостанция пока не занята, ждём подтверждения.
— Мюллер?
— Молчит. Как обещал.
— Молчание тоже действие, — сказал Бек. Снял пальто. Повесил на спинку стула. Сел. Раскрыл портфель. Достал текст. Посмотрел на первую строчку: «Германский народ! Обращаюсь к вам в час…» — и убрал обратно. Не стал перечитывать. Пятнадцати раз достаточно.
Мюллер начал в двенадцать сорок пять.
Не с приказа, с телефонного звонка. Набрал номер начальника берлинского управления гестапо, оберфюрера, исполнительного, без фантазии, из тех, кто делает то, что говорят, и не спрашивает зачем.
— Оберфюрер. Приказ: все оперативные группы берлинского управления — в казармы. Личный состав — в здании на Принц-Альбрехтштрассе. Никаких выездов, никаких операций, никаких арестов без моего личного разрешения. Причина: учебная тревога по линии РСХА.
— Учебная тревога, группенфюрер?
— Учебная тревога. Выполняйте.
Повесил трубку. Учебная тревога — бессмыслица, которая работала именно потому, что была бессмыслицей: начальство приказало, выполняй. Разбираться будем потом. Потом будет поздно.
Второй звонок в Житомир, Гиммлеру. Полевая связь, через три коммутатора. Гиммлер ответил через две минуты, голос высокий, педантичный, тот, который Мюллер слушал шесть лет и который вызывал у него не страх, а профессиональное раздражение: Гиммлер был дилетант, игравший в полицейского, как ребёнок играет в солдата.
— Рейхсфюрер. Докладываю: обстановка в Берлине без происшествий. Объявлена учебная тревога по линии РСХА, плановая, согласована с обергруппенфюрером Гейдрихом.
— С Гейдрихом? Он мне не докладывал.
— Рейхсфюрер, Гейдрих в Праге. Связь через Прагу с задержкой. Доклад поступит в течение часа. Мои люди в казармах, всё под контролем. Ничего необычного.
— Хорошо, Мюллер. Держите меня в курсе.
— Разумеется, рейхсфюрер.
Повесил трубку. Гиммлер поверил, потому что Мюллер никогда не лгал. Шесть лет, ни одного ложного доклада. Безупречная репутация — самое дорогое оружие, и Мюллер тратил его сейчас, как тратят последний патрон: один раз, наверняка.
Третий звонок оперативной группе, которую он сформировал утром. Двенадцать человек, отобранных лично: криминальная полиция, не гестапо, люди, которые ловили убийц, а не политических, и которые подчинялись Мюллеру не из идеологии, а из привычки.
— Список «А». Начинайте.
Список «А»: три адреса. Борман — в Вольфшанце, не актуален, пусть Тресков разбирается. Гёринг — Каринхалле, охотничий дворец в шестидесяти километрах от Берлина, охрана десять человек, вооружение карабины, посты на въезде и у главного входа. Группа шесть человек, две машины, подъезд со стороны леса, через хозяйственные ворота.
Гёринг будет арестован к пятнадцати ноль-ноль. Не потому что Мюллер ненавидел Гёринга. Мюллер никого не ненавидел. Потому что Гёринг рейхсмаршал, преемник фюрера по закону, и если преемник на свободе, он преемствует. Если в наручниках, то не преемствует. Чистая логика.
В четырнадцать ноль-ноль караульный батальон вышел на Вильгельмштрассе.
Ольбрихт стоял у окна на третьем этаже Бендлерштрассе и смотрел, как колонна, грузовики, мотоциклы, пехота в касках, поворачивает к рейхсканцелярии. Командир батальона ехал в головной машине, и Ольбрихт знал, что он сейчас думает: «Учения по подавлению внутренних беспорядков, приказ генерала Ольбрихта, всё законно.» Командир не знал правды. Командир знал приказ. Этого было достаточно.
У рейхсканцелярии никого. Охрана, караул СС, двенадцать человек, увидела батальон и не сопротивлялась: армейская часть, каски, грузовики, и когда батальон подъезжает, двенадцать эсэсовцев с карабинами не стреляют. Они спрашивают: «Что происходит?» И получают ответ: «Учения. Сложите оружие.» И складывают.