Раз, два — и готово! Встал на острове золотой дворец. В нём кушанья приготовлены, перинушки взбиты, печки стоплены. И стал Иван-царевич с матушкой там жить-поживать, добра наживать.
Раз там ехали корабельщики. Увидали на острову: дворец, как жар горит; пристали к острову. Их царица встречает, в гости зовёт:
— Заезжайте, корабельщики ко мне, наесться, напиться, на моё чудо подивиться.
Корабельщики у неё ели-пили, на чудо дивились, а оттуда поехали в царство к старому царю. Царь корабельщиков спрашивает:
— Далеко ли, корабельщики, ездили? Что вы, корабельщики, видели?
— Видели мы, царь, чудо великое. Был на море-океане пустынный остров. Раньше рос там дремучий лес да разбой стоял. Нельзя было ни пешему пройти, ни конному проехать, а теперь стоит там золотой дворец, в нём живёт честная вдова со своим сыном Иванушкой.
Удивился царь, разохался:
— Мне бы тот дворец поглядеть, на то чудо посмотреть!
А старшая сестра, злая лиходейка, тут и вывернись:
— Это, царь-батюшка, не чудо, а полчудища. Вот есть чудо так чудо — золотая сосна, под ней серебряный столб, у столба кот-баюн: в праву сторону пойдёт — сказки-байки поведёт, голосом потянет — трава повянет.
Вот поехали корабельщики обратным путём. Заезжают в золотой дворец, говорят честной вдове:
— Много мы про твой дворец рассказывали, а нам говорят: «То чудо какое! Есть чудо в других местах — золотая сосна, под сосной серебряный столб, у столба кот-баюн: в праву сторону пойдёт — сказки-байки поведёт, голосом потянет — трава повянет».
Тут Иван-царевич припечалился. А корабельщики в путь отправились.
Долго ли, коротко ли, приезжают снова корабельщики. Заезжают в золотой дворец. Только стали пить, есть, веселиться, а Иван-царевич на двор пошёл, вынул кремень да огниво. Выскочили два молодца:
— Что велишь, что желаешь, хозяин?
— Чтобы мне через час с минуточкой была здесь золотая сосна, под ней серебряный столб, у столба кот-баюн: голосом потянет — трава повянет.
Как сказано, так и сделано.
Увидали корабельщики кота-баюна, разохались. Стали они в путь собираться. А Иван-царевич оборотился мушкой, им вслед полетел. Приезжают корабельщики в царство к старому царю. И Иван-царевич на плече у корабельщика сидит, всё слушает.
Говорят корабельщики старому царю:
— Ну, царь-батюшка, навидались мы дива чудного — золотая сосна, под ней серебряный столб, у столба кот-баюн: в праву сторону пойдёт — сказки-байки поведёт, голосом потянет — трава повянет; а то диво чудное у честной вдовы на далёком острову.
— Вот бы мне поглядеть, — царь говорит.
А средняя сестра тут и вывернись:
— Это не чудо, царь-батюшка. Чудо — два паренька, два царевича — по колено ноги в золоте, по локоточки руки в серебре, на каждой волосинке по жемчужинке.
Рассердился Иван-царевич, полетел к себе на дальний остров. Рассказал обо всём матушке. Тут царица горько заплакала.
— Эх, Иван-царевич, были у тебя такие братья, да извели их мои злые сёстры.
Взял Иван-царевич кремень да огниво. Выскочили два молодца:
— Что прикажешь, хозяин?
— Чтобы через час с минуточкой были у меня здесь два царевича: по колено ноги в золоте, по локотки руки в серебре, на каждой волосинке по жемчужинке.
А они ему в ответ:
— Этого сделать, Иван-царевич, у нас силы нет: это сделать только ты сам можешь. Иди прямой дорогой в нехоженый лес; там в избушке живут два серых волка. Это и есть два брата-царевича. Возьми ты с собой два пшеничных хлебца, замеси ты тесто на материнском молоке. Ухватят волки те хлебцы, станут сразу людьми. А не то они тебя съедят, белых косточек не оставят.
Пошёл Иван-царевич к матушке. Всё ей рассказал.
Замесила царица два пшеничных хлеба на своём молоке; взял их Иван-царевич, завернул в полотенце и в путь отправился.
Зашёл он в лес дремучий. Нашёл старую избушку. Положил на стол два пшеничных хлебца. Сам за печку спрятался. Набежали тут два серых волка. Один говорит:
— Фу-фу-фу, русским духом пахнет! Кто тут есть, кого бы нам съесть?
А другой говорит:
— Что ты, братец, погляди получше, лежат на столе два пшеничных хлебца, это от них такой дух идёт.
Ухватили волки по белому хлебу, проглотили их, почуяли материнское молоко, об пол грянулись, стали царевичами: по колено ноги в золоте, по локотки руки в серебре, на каждой волосинке по жемчужинке.
Тут Иван-царевич из-за печки вышел. Обнял их, поцеловал, всё им рассказал, домой повёл.
Долго ли, коротко ли, — приезжают корабельщики.
Подозвала их к себе царица.
— Заезжайте ко мне, корабельщики, наесться, напиться, моему чуду подивиться.
Увидали корабельщики царевичей, удивились, разохались.
Поехали в царство к старому царю. Стали они ему про царевичей рассказывать. Тут царь не выдержал, с трона вскочил.
— Это, верно, мои сыновья любимые. Я поеду с вами, корабельщики, на них поглядеть и себя показать.
Как его злые сёстры ни уговаривали, — сел царь на корабль, поплыл к острову. Подъезжает корабль к острову. Видит царь — золотой дворец, как жар горит, у дворца золотая сосна, под сосной серебряный столб, у столба кот-баюн: в праву сторону пойдёт — сказки-байки поведёт, голосом потянет — трава повянет.
Взошёл царь на крыльцо. А тут открылись двери дубовые, и вышла молодая царица, с нею Иван-царевич да два царевича: по колено ноги в золоте, по локотки руки в серебре, на каждой волосинке по жемчужинке.
Царь на царицу взглянул, сразу жену узнал, а царевичи ему в ноги падают:
— Здравствуй, — говорят, — родимый батюшка!
Уж как тут царь обрадовался! И остался он на острову жить со своей семьёй. А злых сестёр в бочку посадили, горячей смолой засмолили, в море-океан опустили. Так им и надо!
СЕМЬ СИМЕОНОВ — СЕМЬ РАБОТНИЧКОВ
или-были семь братьев, семь Симеонов — семь работничков.
Вышли они раз на поле пашню пахать, хлеб засевать. В ту пору ехал мимо царь с воеводами, глянул на поле, увидал семь работников, удивился.
— Что, — говорит, — такое? На одном поле семь пахарей, росту одинакового и на одно лицо. Разузнайте, кто такие эти работнички.
Побежали слуги царские, привели к царю семь Симеонов — семь работничков.
— Ну, — говорит царь, — отвечайте: кто вы такие и какое дело делаете?
Отвечают ему молодцы:
— Мы семь братьев, семь Симеонов — семь работничков. Пашем мы землю отцовскую и дедову, и каждый своему ремеслу обучен.
— Ну, — спрашивает царь, — кто какому ремеслу обучен?
Старший говорит:
— Я могу построить железный столб от земли до неба.
Второй говорит:
— Я могу на тот столб полезть, во все стороны посмотреть, где что делается увидеть.
— Я, — третий говорит, — Симеон-мореход. Тяп-ляп — сделаю корабль, по морю поведу и под воду уведу.
— Я, — говорит четвёртый, — Симеон-стрелец. На лету муху из лука бью.
— Я — Симеон-звездочёт. Звёзды считаю, ни одной не потеряю.
— Я — Симеон-хлебороб. За один день вспашу и посею и урожай соберу.
— А ты кто такой будешь? — спрашивает царь Симеона-младшенького.
— А я, царь-батюшка, пляшу-пою, на дуде играю.
Вывернулся тут воевода царский.
— Ох, царь-батюшка! Работнички нам надобны. А плясуна-игреца вели прочь прогнать. Такие нам ненадобны. Только зря хлеб едят да квас пьют.