Я бы еще посмотрел на нее немного, но было пора спать, и я закрыл кладовку.
Утром по дороге на работу меня подрезала жирная баба на внедорожнике. Как же дико мне хотелось размазать эту тварь по отбойнику! Пришлось свернуть и добираться кружным путем. Бурлящий адреналин выворачивал мне вены. Я ничего не видел и не слышал вокруг себя. Только одна мысль билась в моем мозгу: сдержаться, сдержаться, сдержаться.
Мучительные минуты тянулись одна за одной, липкие, неторопливые. Минуты до того момента, когда я смогу вернуться домой и увидеть свою дочь.
И вот наконец я вновь стоял перед дверью кладовки, и чувствовал, как сердце колотится в кончиках пальцев.
Я открыл кладовку. Она была там. В зимней спортивной куртке, в лыжной шапочке с оленями. В руках она держала нелепую золоченую статуэтку - первый приз на городских соревнованиях по лыжам.
Я помахал дочери, и она помахала мне в ответ. И засмеялась. Потому что я наконец справился. Я научился смирять свой гнев.
Закрыв кладовку, я пошел спать.
Следующий день пролетел легко и беззаботно. Мне больше не нужно было сдерживаться. Гнева не существовало. Только любовь и великодушие. Отныне и впредь ничто в этом мире не могло меня разозлить, я запросто прощал любую обиду, ведь я знал, что там, в кладовке, меня ждет мой ненаглядный ангел.
Вернувшись домой, я открыл кладовку и не увидел там ничего, кроме старого хлама. Целый час я простоял, пялясь на груды никчемных вещей. Потом закрыл кладовку и пошел спать.
Утром, перед уходом, я на всякий случай заглянул в кладовку и, окинув взглядом пыльный хлам, уехал на службу.
Вечером все повторилось. Волшебство исчезло. Перестало работать. Наверное, я должен был ощутить отчаяние, но я не чувствовал даже его.
Я вышел в ночь и долго бродил по улицам. Без цели, без мыслей, без чувств.
Где-то в бесконечном переплетении улиц я и повстречал компанию мелких гопарей. Все было банально и скучно. "Эй, закурить есть? А если найду?" Как в плохом анекдоте! Но в ту ночь я не был расположен шутить. Первому я расквасил морду: раскрошил зубы, сломал нос. Глаз почти выбил. Немного не хватило. Второму сломал ногу и ребра. Третьего приложил башкой об асфальт. Пока они стонали в крови и соплях, достал пистолет. Мой надежный друг и товарищ. Тайный агент. Я приставил дуло к виску одного из крысенышей и вообразил, как его череп взрывается, как мозг, кровь, обрывки кожи, волосы, кусочки костей прыскают веселым фонтанчиком. Ярость наполнила меня до предела, до самого верха, всклянь...
Тогда я все понял. Моя девочка... Ее появления в кладовке - это награда мне за то, что я побеждал свой гнев. Но награда не дается просто так. Ее нужно завоевывать снова, и снова, и снова. Без борьбы нет победы, а без победы не будет приза.
Спрятав пистолет, я оставил троих гопников корчиться на асфальте, а сам рванул домой. Побоку лифт. Я взлетел по лестнице, чуть не выломал собственную дверь, вбежал в квартиру и распахнул кладовку.
Она была там. Сидела в соломенной шляпке на белой скамейке перед входом в консерваторию. Я помнил тот концерт. Мучительные два часа погружения в высокое искусство! Она повернулась ко мне и заговорила. Она рассказывала о Моцарте, и я слушал ее до утра.
С тех пор прошло полгода. С дочерью я вижусь почти каждый день. Она живет в кладовке, там, за бледно-лимонной стеной, по которой сейчас пляшет моя изжелта-серая тень.
Каждый вечер я отправляюсь бродить по улицам и ночным заведениям. Я ищу тех, кого бы я мог простить. Каждый вечер очередной выродок ползает у меня в ногах, вылизывает ботинки, поливает землю кровью, соплями, мочой и блевотиной. Плачет, кается во всех мыслимых и немыслимых грехах, клянется во всем, в чем только может поклясться, умоляет пощадить его, сохранить ему жизнь, простить. И я прощаю его. Отпускаю. Порой у него даже остается пара несломанных пальцев. Потому что я научился управлять своим гневом. Потому что я умею побеждать ярость. Потому что я люблю свою дочь, а любовь творит с людьми настоящие чудеса.