Однажды он вернулся домой со смешной челкой-хвостиком, и вдруг осознал, что проходил так весь день.
Он тогда чуть сквозь землю не провалился, а Данга еще неделю его луковкой дразнил. А когда он на нервах пошел в парикмахерскую и обстриг все лишнее, еще и Лиль начала.
Хотя и не обидно совсем. Так, в шутку…
А он из упрямства все так и оставил. Хоть в чем-то Лиль и была права, все лучше, чем луковка.
Лиль улыбнулась — его губами, но как-то знакомо, такого выражения лица Герка в зеркале никогда не видел. Странное было ощущение.
— Слава Хайе, наконец-то убрал эту кислую страдальческую рожу. Она мне не идет категорически, — фыркнула она, — вот вообще. Спасибо.
— А?
— Спасибо. Ты спас меня, разве нет? Или это у тебя хобби такое, по девичьим телам шастать?
— Я… рад, — наконец решился Герка, обнаружив, что так и не выпустил собственную левую руку, — что ты жива. Я боялся…
…когда он увидел ее, оплетенную проводами, бледную, осунувшуюся, он больше всего жалел, что это не он на ее месте…
— Что это все.
— Дурак ты. Я не могла умереть. Подумаешь, балка. Не стоило так рисковать…
Он хотел сказать «извини», признать вину. Он же виноват? Но вместо этого ответил почему-то:
— Спасибо. Спасибо, что спасла меня.
— Вот так хорошо. Вот так правильно, — Лиль снова улыбнулась, еще шире, чем прежде — и когда она успела освоить эту по-жабьи широкую улыбку? — Как думаешь… Если я полезу целоваться, это будет актом нарциссизма или проявлением мужества?
— Мне надо подумать… — протянул он, старательно завышая и так звонкий голос.
Она смотрела так, будто ждала, что он сейчас вскочит и убежит из палаты. Но он вовсе не собирался. Просто… не смог удержаться и не отомстить немного за ее вечные подколки.
— Окос, эти парни, — хмыкнул Герка, выдержав значительную паузу, — только одно на уме. Подвинься, что ли.
— Зачем?
— В прошлый раз я упал не очень удачно. Хочу поменяться и не оставить на тебе синяк или вроде того…
— Мда-а-а… поскорее бы стать старой бабкой маразматичкой, — вздохнула она, отодвигаясь, но все никак не отпуская его-ее руку.
— Это еще что за мысли?
— Буду рассказывать внучкам, на какие ухищрения шли парни, чтобы залезть ко мне в постель, стану самой крутой бабкой на свете, можно и блинчики не учиться готовить… Что там еще делают порядочные бабки?
— Во-первых, не рассказывают внучкам о своих юношеских похождениях, чтобы не травмировать детям психику, — вздохнул Герка, поудобнее устраиваясь на собственной груди — чем-то это смахивало на бредовый сон, так и тянуло нервно рассмеяться, — во-вторых — живут долго-долго… Живи долго-долго, Лиль.
— И тебе того же, Герка.
— Сейчас ты заснешь, но… мы проснемся, и все будет хорошо. Веришь?
— Верю…
Герка прищурил глаза и увидел в своем бицепсе ярко сияющую змейку. Он коснулся ее пальцем, и она подалась в его-ее руку, доверчиво, хоть и помедлив самую чуточку.
«Все правильно… возвращайся домой».
Он знал, что все получится.
Он же не мог предать ее доверие.
Не было на свете ничего утомительнее семейных сборищ.
— Куда будешь поступать? — спросила какая-то тетка со стороны отца. В синем платье. Анши? Или нет?
Мрыкла могла бы поднапрячься и вспомнить, кому именно принадлежит родинка на ключице, по которой она и отличала тетю Анши от тети Мрянмы, но после полноценного дежурства на кухне и разборок с горничными у нее уже ни на что не оставалось сил. Да и ключиц тети уже лет десять на людях не показывали.
Мама сослалась на мигрень, и спихнула все на Мрыклины плечи: все равно рано или поздно придется устраивать такое уже в своем доме, так почему бы не начать рано?
Вот и сейчас она с видом бледноватым, но доброжелательным, общается с бабушкой, и не спешит идти на помощь осажденной тетками Мрыкле.
Мама никогда не ладила с золовками и всегда изящнейшим образом переводила стрелки.
— Жениха уже присмотрела? — Улыбнулась вторая тетка, в зеленом.
Мрыкла назначила ее тетей Мрянмой. Сами виноваты: нечего было надевать закрытые платья. Как будто, скрыв морщинистую шею, можно помолодеть лет на пятьдесят.
— Куда-нибудь… — промямлила Мрыкла, — нет, вроде…
По крайней мере мама еще ничего по этому поводу не говорила.
У Мрыклы сейчас даже парня не было. Как-то… не хотелось. Толку-то. Все равно ничего не выйдет. У нее даже домашние дела из рук валятся, вон, сегодня графин с наливкой чуть не разбила. А парень — это сложно, она сейчас с ним не справится.
Ее жизнь дала трещину. Когда мама сказала, что из столицы приедет ее единокровный брат Ким, про которого она столько слышала и даже общалась несколько месяцев, еще в детстве («ты же помнишь, как укусила его за руку, когда он хотел взять у тебя мячик?»), что приедет он насовсем и навсегда, Мрыкла не знала, чего ожидать.