Мрыкла тихонько встала из-за стола.
Она привыкла думать, что эти разговоры ее не касаются. Даже когда говорили о ней.
Она знала, что рано или поздно мама скажет свое слово, но пока еще было «рано». Да и тетки никак не могли на маму повлиять. Когда-то давно маму тоже привезли из Тьена. Тогда у нее не было связей.
Но зато теперь у нее не было долгов.
Она и сама не заметила, как вышла подышать. Ноги сами отвели ее, хотя она и знала, что мама заметит ее долгое отсутствие и обязательно выговорит, когда ужин закончится. Зато и тетки не заметили: слишком увлеклись, рисуя в воображении новые и новые ветви генеалогического древа величайшего рода Пашт.
У Кима была дурацкая привычка: он курил.
Когда он в первый раз вошел в дом, от него пахло заводами и большим городом. А еще поездом. Мрыкла его обняла. Она не знала, почему. Может, шевельнулись в подкорке детские воспоминания: она лет с одиннадцати считала объятия ребячеством и всегда выворачивалась из-под рук очередной тетки.
Но Ким определенно не был теткой. Ким был… Ким.
Одним пасмурным утром в дом вошел чужой усталый мужчина в недорогой подделке под брендовое пальто, паленых часах с блошиного рынка и скрипучих нечищеных ботинках. Папа подарил ему нормальные часы, ботинки почистили, а Мрыкла лично прожгла его пальто его же сигаретой и очень толсто намекнула, где брать новое.
Но это не помогло.
Он не перестал быть чужим.
А еще он закурил, и теперь Тьен прочно ассоциировался у Мрыклы с дешевыми сигаретами. А раньше она слышала в его имени перестук каблучков по подиуму и восторженный рев толпы…
Вышла подышать, как же! Ветер залепил ей порядочную порцию дыма прямо в лицо, и Мрыкла закашлялась.
— Извини, — сказал… да, брат. Когда-нибудь она привыкнет его так называть.
— Я почти привыкла, — вежливо соврала Мрыкла, — но тебе лучше отойти от входа. Тетушки загрызут.
Ким безразлично пожал плечами, и Мрыкла добавила раздраженно:
— Меня.
— Тебя-то почему?
— Потому что ты…— она замешкалась, выбирая синоним помягче — мужчина, старший сын?.. Вот! — Наследник, — но все равно получилось слишком резко, и Мрыкла торопливо добавила, — я в парк. Хочу свежего воздуха. Только не говори никому. Скажи, что я в подвал за вином спустилась или типа того…
— Не поздновато ли?
— Еще солнце не село! — отрезала Мрыкла припустила со всех ног.
И все равно его «хотя бы возьми куртку!» врезалось ей в спину. Хотя она и не подала виду, что услышала.
Да долгий бег ее не хватило. Надо было платформы надевать, а не каблуки, наверное. Она не подумала…
На полпути была детская площадка. Пустая, конечно: никому не хотелось гулять в такие промозглые осенние сумерки, да облака многозначительно клубились над головой, намекая, что вот-вот они устроят как минимум наводнение, а если поднапрягутся — так и второй великий потоп.
Мрыкла села на качели и вытянула гудящие ноги.
По привычке скосила глаза: нет, на соседних качелях Лиль не было.
Подруга стала куда реже ходить в гости. Ей теперь здесь было настолько неловко, что она даже не могла этого толком скрыть — а ведь она всегда была отличной актрисой.
Мрыкла всегда хотела себе сестру.
Возможно, это она заронила в мамину голову эту идею? Слишком часто приглашала, или сморозила что-то не то… Она всегда немного завидовала свободе Лиль, а теперь вроде как нечему завидовать, и вообще жена брата — это же почти сестра… Кошки всегда добиваются того, чего хотят…
Но на душе было тяжело.
Она хотела породниться, а вместо этого сделала двоих человек совсем-совсем чужими. Наверняка они винят и ее тоже. Есть за что.
Все говорят, что она очень похожа на маму.
Семейное сходство.
Мрыкла всегда подчеркивала это сходство. Копировала походку и жесты, потом — макияж, чуть-чуть даже стиль… Все дочери так делают.
Семья — это главное.
— Эй! Кошка драная! — Крикнул ей какой-то пацан. И откуда он тут один? Поздно же.
Бегал он смешно: как-то… вприскочку, что ли. Скорее прыгал, чем бегал. Раз — и пересек площадку.
— Что-о-о?! — для порядка возмутилась Мрыкла.
— Дождь идет, — пояснил он, — ты чего, пьяная, что ли?
Пара первых капель упала ей на плечи. Мрыкла подставила ладонь. У нее не было сил отвечать на хамство — и встать тоже сил почему-то не находилась.
Хотя она терпеть не могла гулять под дождем, а уж тем более под ним сидеть.