— Я… услышала.
— Хорошо.
— Так вот, почему ты помогаешь?
Мрыкла отвернулась, открыла дверцы одного из многочисленных шкафчиков, приподнялась на цыпочки, нашаривая что-то далекое. Какое-то время она молчала, делая вид, что полностью поглощена этим занятием.
Наконец она повернулась, сжав в кулаке запыленный тюбик помады.
— Мне этот цвет никогда не шел, — пояснила она, — знаете, когда случилось то, что случилось… Когда… загорелся дом… Моей первой мыслью было… Что это все из-за слухов. И что тут есть моя вина, и все такое… Но… Я не хочу в это верить, это глупо, если хорошенько все обдумать.
— Вот как?
— Ну да. Но еще я поняла одну вещь… что кто угодно первым заподозрит именно… маму. И я хочу, чтобы… Если что-то… Чтобы вы хотя бы выслушали. Дело ведь даже не в законе, мудрая Жаннэй. Если бы кто-либо из Паштов действительно сделал такое, даже будь у вас доказательства, никто не стал бы слушать, потому что традиции куда сильнее законов, и… согласно традициям, Пашты должны были наказать Фанков. Фанки ведь даже не род. Они никто. Но я не хочу, чтобы Ким… или Умарс — Умарс ведь дружен со средним Вааром, — я не хочу, чтобы они считали маму убийцей. Вы мне не слишком-то нравитесь, и мне грустно, что из-за вас Ким, я уверена, уедет, но я все равно сделаю все, чтобы вы с мамой поладили.
— А мне и правда идет, — заметила Жаннэй, глядя в зеркало на отражение бледного лица — Мрыкла на мгновение опустила свой щит надменности и спеси, и теперь казалась совсем еще девчонкой, — красиво. Моя работа — гасить разбушевавшийся конфликт, чтобы не случилось еще большей беды. Я пытаюсь понять, что случилось, не чтобы наказать, а чтобы разгрести последствия. Поэтому… давай вместе приложим все усилия, чтобы я поладила с Яйлой.
— Не сказала бы, что у вас много опыта в том, чтобы налаживать контакты с людьми, — фыркнула Мрыкла.
— Раньше мне не приходилось делать этого самой, — пожала плечами Жаннэй, — извини за руку.
— Ну, ты хотя бы стараешься, — Мрыкла стремительно возвращала свою непрошибаемую уверенность, — это мило, — и прежде, чем Жаннэй успела как-то отреагировать на это заявление, приложила телефон к уху, — Эй, Кортни? Ну где ты там бродишь?..
Слова «ритуал имянаречения» только звучали солидно. На деле это была обычная формальность. Марика, Варика и Чецка получили свои имена, еще когда сидели себе в мамином пузе и еще не освоили даже таких простых штук, как есть ртом и дышать легкими.
Но положено было, когда дети окрепнут, отвезти их в ресторанчик дядь Кееха и не забыть прихватить с собой подарков и для духов, и для жреца.
Из-за того, что Чецка родился слабеньким, и отцу пришлось его донашивать, ритуал для тройняшек проводили куда позже обычного и без особой помпы. Хонга и Айна Ваар решили, что в этот раз другие ветви рода обойдутся без приглашений. В отличие от обиженных родственников, которые, прознав о таком непотребстве, начали названивать с самого утра, Данга с радостью притворился бы ветошью или собственным троюродным братом, лишь бы не тащиться на эту религиозную скукотень, но, увы, как когда-то от собственного имянаречения (на котором младенец-Данга орал благим матом, вывертывался и даже пытался укусить невозмутимого дядь Кееха за нос голыми деснами) так и в этот раз откосить ему не удалось. А когда Данга был чем-то недоволен, он выносил мозг Герке.
А Герка, между прочим, тоже не горел желанием тратить на все это целый день. Он уже разок смотрел, как нарекают Дангу, и ему шоу не особо понравилось. С тех пор он на такое ходил, только если дядь Кеех ему приплачивал.
Младенцы частенько орали, плевались и совершенно не понимали всей торжественности события.
А ведь в этот раз младенцев было целых три! Рекордное число на Геркиной памяти. И, хоть он нежно любил каждого из них, он также не понаслышке был знаком с их пронзительными голосами, в особо неудачные моменты (малыши уже могли трансформироваться, но еще не умели этого контролировать) усиленными горловыми мешками. Если обычные детишки выдавали что-то вроде «уаааа», то тройняшки все вместе звучали как какое-то оручее болото: «уаааа-ква-ква-увааа!»
По Геркиному скромному мнению, никакой ритуал, даже ритуал имянаречения, не должен был стоить окружающим барабанных перепонок.
Но его никто не спрашивал, а на выходе из машины еще и сунули в руки переноску с Марикой — Герка отличал ее от сестры по чубчику, выбивавшемуся из-под чепчика: у нее он был чуть пожиже и потемнее.