— Вообще-то, я был на целой куче наречений. Впервые меня не пустили на ритуал, — пояснил Герка, — я ж даже помогал дядь Кееху пару раз, когда у Амме дела были.
— Да? Ну, папа и правда немножко зануда, — пожал плечами Данга, — пойдем. Нам хотя бы не придется все это время торчать на ногах.
— Свезло.
Когда они нашли лаваш и отломали себе по кусищу, Данга спросил:
— Слушай, а это… ну… после попрыгушек… все нормально было? В школе?
Герка только хмыкнул: с чего это брат вдруг обеспокоился?
Данга, не дождавшись ответа, продолжил:
— Ко мне подходила Мрыкла, — объяснил тот, — ну, знаешь, сестра Кима… Вся такая… — Он надул щеки и выдохнул, обрисовав в воздухе нечто гитарообразное, — пуфф! И спросила… Ну, кто Умарсу синяк поставил. Кто глава моей банды.
— А я тут причем? Твоих же рук дело, — нахмурился Герка.
Вообще-то он надеялся, что хотя бы этот вопрос давно закрыт.
— Помолчи, дай скажу. Я ей всю правду выложил, как на духу: Умарс Буура отметелил, так что теперь нет никакой банды. А она скушала это за милую душу…
— Повезло…
— Да нет же! Ей просто плевать было. И спросила… знаешь, невзначай, правдивы ли слухи… про вас с Лиль?
Герка подавился лавашом, но твердо просипел, едва откашлявшись:
— Нет.
И потянулся за соком. Такие новости просто необходимо было запить.
Где-то в глубине души он ждал этого, но при этом всячески избегал любой мысли об этом. Разобраться с тем, что Лиль отчебучила на попрыгушках… да он и сам виноват… нет, слишком сложно. Хорошо, что хотя бы Лиль вела себя в школе как обычно: игнорировала его в упор. Это очень упрощало ему жизнь.
— Вот и я так сказал. А она сказала «угу».
— Это… хорошо?..
— Это она не поверила, — Данга сочувственно поцокал языком, — ты безнадежен. Можешь присматривать себе парный гроб. Потому что вас там вместе с Лиль и прикопают.
— Поболтают и забудут.
— Как скажешь, — фыркнул Данга, — но я б на твоем месте перед смертью хоть оттянулся бы.
Герка не выдержал и отвесил брату больнючий подзатыльник.
Оставшееся время они просидели молча, обиженно жуя лаваш.
«Не знаю, замечал ли ты, но когда мы оказываемся рядом, на нас все смотрят», — аккуратно вывела Лиль и сунула карандаш в рот.
Она уже сгрызла и выплюнула ластик и теперь пробовала на вкус деревяшку.
«Я физически чувствую это давление. В третьем, кажется, классе, нам задавали читать сказку про принца и принцессу, которые должны были пожениться, чтобы спасти свои страны. И они поженились, и жили долго и счастливо, и их путь усыпали лепестки роз, и я чувствую себя принцессой и думаю — даже если она любила того принца больше жизни, как сильно ей натирала корона?»
Лиль перечитала. Вздохнула. И решительно взялась за остатки ластика. Бумага кое-где уже протерлась до дыр.
Отчистив следы душевных метаний, она написала посреди остатков листа, без колебаний продирая все новые и новые дыры: «Высокопарная чушь. Лиль — дура».
И это было самым искренним из всего, что она сегодня написала.
Она не знала почему, но после того, как она спасла Герку, ее так и тянуло сесть в уголочек и грустно вздыхать. В таком настроении было очень удобно жалеть себя, увлекательно вспоминать, какие у Герки сильные руки и занимать бесконечные часы ожидания непонятно чего уклонением от Мрыклиных вопросов. Но больше мозги ни на что не годились.
Будто какой-то червь залез ей в ухо и превратил ту прекрасно отлаженную счетную машинку, что раньше стояла у нее в голове, в бесполезную труху, большей частью состоящую из вздохов.
Лиль даже прочла парочку любовных романов, чтобы разобраться в новой себе получше. Как ни странно, это помогло: она вычитала слово «увлечение».
Она не «любила» Герку. Она «увлеклась» им. Или даже не им, а самой идеей влюбиться, когда над головой нависает свадьба на тысячу гостей, которую Яйла непременно устроит для старшенького, чтобы никто и пикнуть не посмел, что она обделила неродного сына.
Герка просто подвернулся ей под руку точно так же, как случай на попрыгушках — всем лузерам школы. Если раньше Лиль была одной из тех холодных и мерзких стерв-кошатниц, то сейчас в одночасье стала чуть ли не богиней, внучкой Живицы, ниспосланной на землю во имя чистой и бескорыстной запретной любви.
Когда Лиль случайно встречала Герку в коридоре, она почти слышала, как вертятся колесики воображения у всех случайных свидетелей. На такой плодородной почве сплетни колосились одна другой развесистей.