«Конечно, когда видишь ребеночка, а у него слюнка до подбородка — это страшно. Но зато какая радость, когда ты после долгих занятий эту слюнку убираешь!» — кажется, именно это Юлга услышала перед тем, как категорически отказалась посещать вечеринки, куда приглашали девчонок с детского. Жаннэй в таких делах всегда следовала за названной сестрой, и этот случай не стал исключением.
Но только сейчас Жаннэй наконец поняла причину.
Эмоция врезалась куда-то в сердце, провернулась кинжалом, ударом под дых выбила из легких воздух, едва не заставив согнуться: красивая рыженькая девочка сосредоточенно возводит из конструктора идеальную башню, кладет последний кирпичик, рассматривает придирчиво… подносит руку ко рту и кусает запястье. За спиной у нее — пышный беличий хвост с идеально круглыми проплешинами через равные промежутки, он лежит безжизненно; на Жаннэй девочка не обратила ровным счетом никакого внимания.
Жаннэй попятилась, тихо закрыла дверь.
— С вами все хорошо? — Спросила нянечка без особого интереса, — вы вспотели, сердце бьется, — принюхалась, — Живица Пресветлая, да вы что же это, курите?!
— Н-нет.
Как бы это странно не звучало, Жаннэй гораздо хуже переносила такие вот внезапные стрессы, чем люди без проблем с эмоциями. Именно из-за того, что сталкивалась с ними реже. Все, что она умела — это не обращать на них внимания до тех пор, пока они окончательно не исчезнут.
Чтобы отвлечься, она внимательно рассмотрела нянечку. Круглое лицо с круглыми щечками и круглыми глазками. Когда-то доброе, теперь, скорее, безразличное. Уши выбиваются из-под шапочки: еще одна песчанка, да сколько же их тут?
Сердце успокаивалось, разум тоже — но руки все равно тряслись.
— Скажите вашему курящему другу, чтобы воздерживался, если знает, что вы в Дом идете. — Ворчливо сказала нянечка, — Здесь хоть и хвостатые, но все ж зверозыки. С некоторыми от резких запахов такое может твориться! — Тут ее осенило, лицо исказилось, — Ох… Вы же только к Канги?
Теперь в глазах нянечки плескались просто моря беспокойства. Очевидно, она не желала себе проблем и готова была отстаивать грудью собственный покой и, раз уж так случайно совпало, покой подопечных.
Жаннэй медленно кивнула. Она уже раскаивалась в том, что решила навестить девочку: очевидно, она не из тех, кто заговорит с незнакомым человеком.
Не факт, что она вообще разговаривает.
А на первый взгляд все выглядело как обычное Учреждение. Та же регистрационная стойка на входе, за которой стоит полная усталая женщина с тяжелым взглядом людоненавистницы, точно такая, как десятки виденных Жаннэй теток. Разве что у Тьмаверсткого варианта были крутые козьи рога.
Те же ровные стены неопределенно-зеленоватого цвета, который, якобы, оказывает успокаивающее действие на нервную систему. Привычное уже чувство заглушаемого дара: кто-то сравнивал его с зудом от комариного укуса, который не унимается, как ни расчесывай. Вот и тут — люди все время подсознательно обращаются к дару, и когда тот не отзывается, это порождает смутную тревогу.
У постоянных работников и пациентов это со временем проходит. Но Жаннэй не относилась ни к тем, ни к другим.
Она никогда не испытывала особого сочувствия к взрослым обитателям Учреждений, и имела все основания полагать, что местные хвостатые не заденут ее тоже. Но либо Канги обладала воистину окосовской харизмой, либо какая-то сокружница поделилась с Жаннэй той своей частью, где гнездилась слабость к маленьким больным детям.
Когда она шла к выходу, одна из бесконечного количества дверей отворилась, и оттуда выглянул мальчик: снова песчанка, Жаннэй уже даже не удивилась.
Принюхался мышиным носиком, распушил длинные вибриссы… Жаннэй прошла мимо, с трудом удержавшись и не ускорив шаг. Она еще не видела людей с мордочкой вместо лица, и что-то отозвалось в ней щемящей жалостью, снова разрушив с таким трудом обретенное подобие спокойствия.
Вот поэтому социальные активисты уже три года пытались добиться запрета на искусственное форсирование ритуала образования стихийного Круга: в ходе него души сокружников сбиваются в единый колтун, позволяя увеличить совокупную силу даров четырехкратно, и кажется, что это большой плюс. Особенно если сокружникам приходится работать в силовых структурах. Но за все надо платить, так что расцепляются они уже немного другими людьми, и так происходит каждый раз, когда они объединяют силы. Это может опасно изменить человека: известны случаи, когда злоупотреблявшие этим военные возвращались домой четырьмя одинаковыми личностями — как будто их души просто сложили и поделили на четыре.