Неведома зверюшка, одним словом: она вся была как конструктор, сплошные особые приметы. Будет, что сказать следователям, но вряд ли хоть кто-нибудь будет пойман по такому описанию.
Если после встречи с разъяренной сумасшедшей Лиль вообще сможет что-то рассказать.
Сцена получилась как из дешевого ужастика: вот тень протягивает лапу, этак требовательно, ни капли просьбы нет в этом жесте, и неправдоподобно-чистые когти удлиняются, удлиняются, удлиняются. А из капризно изогнутого рта лезут… что? Резцы?
Не клыки?
Верхние и нижние, по два центральных из каждого ряда, здоровая желтоватая кость с острыми краями. Прогрызть можно что угодно.
Человек мягче дерева.
Тут Лиль не выдержала. Она использовала дар, для того, чтобы ударить… неправильно, нельзя так, за такое и привлечь могут, но у нее не было выбора.
Любой бы сказал, что это самозащита.
Гвоздь сорвался с ладони и впился твари в запястье. Та заверещала, баюкая лапу, переступила с ноги на ногу и прыгнула… С перепугу Лиль смогла вздыбить асфальт, выстроив защитную преграду. С той стороны взвизгнули и тут же закашлялись: это Лиль вспомнила о монетах за щекой…
Лиль не стала смотреть, что случилось. Она могла бы убить, просто загнав предательский кусочек металла твари в гортань, глубже, еще глубже, так, чтобы никак не получилось выкашлять, и она боялась, что после следующего прыжка испугается достаточно, чтобы это сделать.
Она побежала, не разбирая пути.
Спаслась. Хоть что-то она смогла. Это… утешало. Хоть как-то.
Потому что…
Потому что в ведомственном участке в эту историю не поверили.
Нет, у нее приняли заявление, напоили чаем, и вообще были очень любезны. Даже не стали выставлять счет за испорченную дорогу. Помогли справиться с откатом, предоставив сахарницу в полное ее распоряжение.
Но Лиль поняла по их слегка смущенным улыбкам, по переглядкам, по растерянному пожиманию плечами, по вопросам вроде «а когда был подростковый кризис?» что это приняли за глюк. У нее даже взяли анализ на алкоголь в крови.
Мол, не было в Тьмаверсте неучтенной хвостатой сумасшедшей нищенки, и быть не могло. Ни одной жалобы до сих пор не поступало. Все опасные давно сидят в Учреждениях, с самого детства под строгим надзором. Никаких побегов в этом квартале не было, да и в этом году тоже. Тьмаверст — тихий городок, тут такого просто не может случиться.
Ох уж эти истеричные юные барышни! Ох уж это девичье воображение!
Хорошо хоть выслали человека, чтобы проводил до дома. Лиль распрощалась с ним за пару кварталов до цели: не хотелось, чтобы узнали родители. Она ведь даже настояла на анонимном заявлении, чтобы маме с папой не сообщали, было бы глупо проколоться на такой мелочи, как сопровождающий в форме.
Соседи все равно донесут, но, к счастью, мама никогда не слушала сплетен.
Лиль не хотела никого беспокоить. Это происшествие очень быстро смазывалось в памяти, она уже и сама не до конца верила, что это случилось. Только пустые карманы и запачканный рукав куртки подтверждали, что это не она сегодня вечером была сумасшедшей.
Наверное, просто… случайность. Бывает. Не повезло и все.
Раз уж профи в таких делах сказали, что все хорошо и беспокоиться не о чем, то, наверное… так оно и есть?
Лиль заставила себя поверить взрослым и забыть это происшествие, как страшный сон. У нее было слишком много проблем с людьми, чтобы еще и чудовищ бояться.
Интерлюдия
— Повышение уровня адреналина, — Мрыкла взмахнула рукой, и едва не уронила с зажатого меж пальцев бутерброда колбасу, — прифодит, — проглотила, — к тахикардии, аритмии и так далее. В сосудах образуются тромбы, а это повышенный риск инфаркта и инсульта… Я уж не говорю о том, какое отрицательное влияние курение оказывает на дыхательную систему!
Ким холодно улыбнулся.
— А если говорить с набитым ртом — можно подавиться. Жуй давай.
Умарс молчал.
Он всегда молчал, когда взрослые ссорились. Когда мама ссорилась с папой, он прятался и молчал. Когда Мрыкла ссорилась с мамой… Спрятаться, исчезнуть, не подавать вида, что ты здесь, сжаться в комочек…
А теперь Ким ссорился с Мрыклой. Как обычно, ничто вроде бы не предвещало, но, уже садясь за стол, Умарс понял: будет ссора. Умарс всегда чуял ссоры заранее, как собаки чуют грозу. Покалыванием в пальцах, мурашками по коже — сейчас начнется! И всегда оказывался прав.