И при всем при этом Умарс понимал — Ким хороший. И его неприязнь к брату заставляла чувствовать себя еще более жалким, чем обычно.
Потому что хороший человек, какой-то другой, не Умарс, смог бы подавить в себе эту гадкую зависть. Зависть к человеку, который взрослее, сильнее, веселее… И может дать Данге по морде.
— Рак, — продолжала Мрыкла, — повышенный риск развития туберкуле…
— Не за столом, — мягко осадил ее Ким, но Умарс видел блеснувшие в свете ламп клыки, — такие вещи за столом не обсуждают.
— Но Ким, ты же гробишь не только свое здоровье. Пассивное курение…
— Умарс, — перебил Ким, — мне кажется, доктор сказал, что повязку можно было снять еще вчера?
— Я… — протянул тот, — к ней как-то привык. Забыл. Извини.
— Да ничего, а вот твоя сестра могла бы и проследить, — Ким отложил вилку, — раз уж она так увлечена медициной…
Ну вот. Опять его используют как средство давления. Мама вспоминает про Умарса, когда надо попросить у папы денег; Мрыкла — когда надо похвастаться своим добросердечием перед подружками; папа — почти никогда…
А теперь Ким.
— Или Яйла… — продолжил тот.
А Киму просто необходимо кого-то защищать. Носиться, как курица с яйцом. Умарс для Кима — единственный повод оставаться здесь, а не в Тьене. Но ему не нужно такое самопожертвование — как же объяснить?
Он справится сам. Он слабый и жалкий, но он как-нибудь выживет и без посторонней помощи.
Умарс снял повязку, рванув узел когтями. Под ней расплывался громадный фингал: вряд ли что-то успело измениться со вчерашнего вечера, когда он видел его в зеркале.
Веко и бровь ему зашивали. Было не очень больно, потому что под наркозом, но обидно — обещали, что останется шрам. Как клеймо.
Навечно.
Мрыкла изменилась в лице и отодвинула тарелку.
— Боги, Умарс, кто тебя так?
Она не видела его без повязки. Поздно вернулась в тот день из клуба. Суматоха к тому времени уже немного улеглась, а Умарса подлатали.
— Упал. — Сухо ответил он.
Ким недоверчиво покачал головой, встал из-за стола.
— Просто врежь ему. — Посоветовал он, — Так будет проще для всех.
— Мне врезать камню, о который я споткнулся? — Все так же спокойно спросил Умарс.
— Ужас какой… — Мрыкла прижала ладони к щекам, на миг позабыв о привычной манерности, — Боги… Я и не думала, что все так плохо… Это Медведь какой-то? Буур рода Нут, наверное, он вроде на класс старше? Я отыграюсь на его сестре, обещаю.
Такая решительность даже немножко грела, нечасто Мрыкла предлагала устроить вендетту не ради себя, а ради младшего брата, так что Умарс ответил не без сожаления:
— Нет, Буур здесь не при чем. Все нормально.
И почему Мрыкла так реагирует? Уже зажило же почти.
Ким насмешливо фыркнул, встал из-за стола.
Когда он проходил мимо Умарса, он хотел потрепать его по голове.
Но тот уклонился.
На самом деле Буур был косвенно виновен. В «банде» Данги он состоял вторым помощником. Может, рассказать? Тогда и он позора не оберется — Медведь, да под Жабой ходит, а Данга еще и младше его на год.
Нет, решил Умарс, это слишком мелкая и жалкая месть, он не Хвост, чтобы такое проворачивать. Когда-нибудь это всплывет и без его участия.
Первым помощником вообще была девчонка — рыжая нахальная Белка с щербинкой между зубов. Умарс в жизни не видел девчонки, которая улыбалась бы противнее. Ну, может, Мрыкла очередному парню, но это другое.
Она-то ему и врезала. Ногой.
Вспоминалось плохо: вот он вышел из школы, вот его окружили; стрясли деньги. Обычно деньги отбирали с утра, но Умарс как-то удачно в тот раз проскользнул… еще радовался своему везению, наивняк. Хорошо хоть давно догадался перепрятывать большую часть денег во внутренний карман рюкзака, а в кошельке оставлять сумму на пачку молока и печенье. Конечно, Яйла, заботливая мамочка, давала куда больше, и Умарсу потом хватало на обед.
Но Данга не проверял. Ему было важнее сам факт того, что он и его банда отобрали деньги, то, что ему деньги отдают, и отдают безропотно, а не сумма. У Данги тоже была заботливая мамочка, в конце концов.