— Зачем?! — Удивилась та, — Какой из него вожак? Ты на него посмотри: мелкий, хилый, против Буура ничто.
Данге больше понравилось бы нечто вроде: «Ты что? Только ты достоин быть нашим вожаком!» Но приходилось мириться с реальностью. Не самая неудачная реакция, значит, и остальные примут более-менее спокойно.
Отчаявшийся, загнанный в угол Кот — вот какой выйдет вожак. Идеальный. Данга помнил его ответ. Для такого нужна смелость определенного толка, смелость смертника. А это было именно то, что надо. Потому что Данга такой не обладал. Он вообще не хотел становиться смертником, а именно это ждало его, выйди он против Буура прямо сейчас.
— А я против Буура — желе, — пожал плечами Данга, — но в меня ты веришь.
Его смерили взглядом с ног до головы. Прямо рентген.
— Ну, ты умный, — с толикой сомнения в голосе наконец резюмировала Бинка, — и ты собрал нашу стаю.
— В холода я тупею. А сейчас осень. Нужен теплокровный и породистый, которым я смогу управлять. Умарс. Ну и… объясним ситуацию. Пусть, если что, стучит на Буура, а не на нас.
— Я же тоже виновата… — У Бинки задрожала губа.
Данга ткнул ее в спину.
— Молодец, то же самое Умарсу и скажешь. Главное — выражение лица! Сохрани его!
И они пошли.
В конце концов, они уже давненько не вербовали сородичей лично; пора было восстанавливать навык.
Бинка была в стае Данги с самого начала. Она была второй… или третьей вступившей. Она пошла с ним в один класс, и сидела за соседней партой, так что она — живой свидетель всех хоть сколько-нибудь крупных событий в его стае. И не только.
Во втором классе младшей школы Данга столкнулся со шпаной на пару классов старше. Ничего серьезного, даже не побили. Поржали, погоняли по раздевалке, открыли портфель и порвали учебники — мелочи жизни, для головастиков привычные. Но…
Бинка знала и Дангу «до» и Дангу «после», и это были совершенно разные люди.
Данга «до» был куда мягче, честнее и смешливее Данги «после». Он даже умел плакать. Не то чтобы Бинка по нему скучала: они тогда почти не общались. Но иногда она волей-неволей ловила в нем-сегодняшнем того, старого, и почему-то радовалась ему, как доброму знакомому.
В следующий раз Данга не раздумывая воткнул в обидчика ножницы; новость облетела школу, Вааров даже вызвали к директору. Но никого так и не наказали: Ваары, вместо того, чтобы покаянно рыдать и извиняться, поддержали своего сына, а родители того волчонка поддержали своего, и наказание спровоцировало бы межродовую распрю. А нынешний директор не случайно уже сорок лет сидел на своем месте: он как никто умел заминать такие случаи и успокаивать родителей.
Сначала вокруг Данги-после собирались только слабые, которым надоело быть слабыми. Он не искал их специально, но, услышав его историю, они стекались к нему, как железные опилки к магниту. Пара песчанок, Козел, сама Бинка… И через пару лет, увидев, как разрослась его компания, Данга предложил объявить себя стаей. А уже в стаю… начали приходить и сильные.
Бык. Хромоножка, но все ж таки Волк. Буур.
Это были слабейшие из сильных, которых не брали в их стаи, и с которыми сильнейшие из слабых вполне могли держаться на равных.
Их главным преимуществом перед другими была численность и сплоченность.
Но время шло, и те, кому суждено было вырасти в обладателей более мощной трансформации, росли. Бинка однажды с ужасом поняла, что Буур сильнее ее — просто потому, что парень и Медведь. Для того, чтобы опрокинуть его на пол, ей все еще требовалась всего пара точных движений, но этого ощущения забыть она уже не могла.
Все менялись, и только Данга оставался тем же. Спокойным, уверенным в себе, несмотря на свою почти девичью хрупкость и одну из самых слабых трансформаций Тьмаверста. Даже зимой, вялый, сонный и ленивый, он был куда умнее всех своих подчиненных.
Оглядываясь назад, Бинка не могла вспомнить ни одного случая, когда дело доходило бы до крови (если, конечно, не считать бесчисленных царапин) и серьезных травм. Данга всегда осаживал сородичей, не давал им переступить одному ему ведомую черту. Они были шпаной, и их даже другая шпана опасалась, но это было… как игра. Дележка территорий и споры с другими такими же «стаями» заканчивалась максимум, разбитыми коленками, внутристайные разногласия решал Данга, а все те первобытные обычаи, вроде посвящения новичков, он не отменил, но обошел, сделав их выполнение для своей стаи, в которой почти не было хищников, простой формальностью.
Все показалось серьезным лишь однажды: когда Буур в первый раз бросил Данге вызов. Тогда же пролилась первая кровь: у Данги она была темная, вишневого цвета, и капала медленно, хоть рана и была серьезной, и бледный, бледнее обычного, Данга снял тогда футболку, скомкал и прижал к рассеченному когтями боку. Буур в тот момент зажимал хлещущий из сломанного носа алый фонтан обоими руками и выл, испуганный. Он проиграл, когда выпустил когти: договаривались без трансформаций. Но сломанный нос послужил ему уроком.