Какие бы тяжелые времена не переживали Ваары, за обеденным столом никогда не царила угрюмая тишина.
— Как твой турслет? — спросил папа, — Эти выходные? Завтра поедете?
Из-за раздувавшихся горловых мешков голос его звучал гулко и незнакомо. Герка толком не мог различить интонацию. Беспокойство? Осуждение? Гордость?
И стеклянные жабьи глаза не могли дать подсказки.
Конечно же, отец не поверил, что Герка организует турслет. Наверняка сам в старших классах участвовал в организации попрыгушек. Но таково неписанное правило: дети скрывают, родители не докапываются. Ну, не до попрыгушек.
Нельзя оставлять подростков без процедуры инициации. Для хищников ей становится первая серьезная драка, но таким, как Герка, всегда приходилось искать адреналин в других местах. Драка не могла раскрыть их звериную сущность, потому что они не были созданы для драки. Спасаться, бежать, прятаться…
Попрыгушки были уникальной церемонией. Жабы всегда организовывали попрыгушки и милостиво позволяли участвовать Песчанкам и прочим желающим — если те считали, что могут справиться. Как правило, древние обычаи со временем смягчаются, но это не тот случай. Здесь все было неизменно.
— Нормально, — сказал Герка.
— Данга, почему бы тебе не съездить с братом? — предложил отец.
В прошлом году утонуло двое детей, в позапрошлом — четверо. У Герки взмокли ладони. Он очень хотел бы услышать в голосе отца беспокойство, но не мог. Время пришло, Данге одиннадцать, сам Герка прыгал в том же возрасте и справился, да и бывали «чистые» годы, но…
Когда Герка стал старшим братом, он впервые понял, почему мама переживает, когда он забирается на дерево или делает другие абсолютно безопасные и элементарные вещи. Потому что они почему-то уже не кажутся такими уж безопасными, если смотреть на хрупкую фигурку ребенка на самой высокой ветке откуда-нибудь снизу.
— Конечно. Я сам хотел попросить, — меланхолично ответил Данга, без особого энтузиазма расковыривая вилкой лист салата, — и друзей возьму.
— Друзей? Это те, которые банда? — Вмешалась мама.
Вот она точно волновалась, хоть и старалась это скрыть.
— Банды больше нет, — Данга отодвинул тарелку, — мне надоела эта игра.
Отец прокашлялся.
— Помнишь, что говорил твой дедушка?
Данга тяжело вздохнул. Он никогда не видел дедушку, тот умер за пару месяцев до его рождения. Даже Герка, когда речь заходила о дедушке, вспоминал немногим более, чем старого жаба, сидящего на крыльце их деревенского дома и вытачивающего что-то из деревяшки. У него были мозолистые руки, спина колесом и лицо все в бородавках. В детстве Герка его побаивался.
Но папа очень любил своего отца, и постоянно повторял его слова.
Данга немного подумал и пожал плечами. Не смог выбрать из списка подходящую сентенцию.
— Не дар определяет человека, а человек определяет сам себя; дар — лишь помощник, от которого можно избавиться, когда он станет неудобен. Дар — лишь инструмент. Не бывает инструмента хуже или лучше; бывает инструмент подходящий или не подходящий…
— Вообще-то бывают, — буркнул Данга под нос, — нормальные ножи и те, которые от взгляда тупятся, а еще…
— Дебил, — шикнул Герка, — тут речь про разные инструменты. Пассатижи и пила, типа.
— ...но все меняется. То, что подходило как нельзя лучше сегодня, завтра окажется ненужным; и больше, чем новые инструменты, понадобятся люди, способные держать их в руках.
— Он правда так длинно говорил? — полушепотом спросил Данга, пользуясь тем, что в полной трансформации отец туговат на ухо. Да и видит не очень — ну, на воздухе, под водой-то другое дело.
— Это из его мемуаров, — пояснил Герка, — недописанных. Там страниц пять мелким почерком. Папа их в ящике стола держит.
— Давал тебе почитать?
— Не, помнишь, я под домашний арест попал? Тогда и взломал со скуки.
Мама постучала вилкой по бокалу и сделала строгое лицо. В глазах у нее плясали смешинки.
— Хватит, хватит, — сказала она, — Хонга, дорогой, они все поняли.
— Что мы поняли? — Растерянно спросил Данга.
— Что не стоит комплексовать из-за дара, — предположил Герка.
— А-а-а! — Данга широко улыбнулся, — Да не, мне правда надоело с ними балду гонять. Я решил за ум взяться, все такое. Подружился с ботаном, буду учиться теперь! Не волнуйся, пап.