Лиль невольно симпатизировала этой девчонке, потому что она была всем тем, от чего сама Лиль когда-то отказалась. Детская невинность в ней мешалась с мальчишеской грубоватостью: такие, как Бинка, редко разбивают мужские сердца, куда чаще бьют морды. Но бить морды им весело, а шуры-муры разводить — совсем нет, потому их судьба может показаться печальной лишь тем глупым клушам, которые всех судят по своей мерке, не понимая, что далеко не всегда можно помножить мужа на количество детей и получить счастье.
Герка сейчас, пожалуй, был еще бледнее своего брата. Он хрустел пальцами, сам того не замечая, откидывал со лба нестриженную челку, потом снова ерошил кое-как приглаженные волосы. Эта суета нервировала, хотя, казалось бы, Лиль-то чего волноваться? Здесь нет ни ее друзей, не близких.
— Перестань, — сказала она.
Он, кажется, не понял. Или вовсе не услышал. Косился то на Гугу, который должен был дать отмашку к началу, то на Эдде, слегка подрастерявшего весь свой оптимизм, то еще на кого-то — Лиль мало кого тут знала, и не могла понять, почему для Герки так важно вглядываться в эти лица. Возможно, все эти подростки были всего лишь чьи-то старшие братья и сестры, такие же, как сам Герка, и его бегающие глаза были просто еще одним проявлением нервозности.
Она не выдержала — достала из кармана резинку для волос.
— Наклонись.
Как можно более четко и ясно. Чтобы точно услышал. Чтобы на секунду отвлечь от всего этого, обратить внимание на себя.
Растерянный Герка оказался послушен, как ребенок. Раз! И он стал похож на луковку из детской сказки. Это было смешно — и Лиль улыбнулась, хоть и несколько натянуто. Зато волосы перестали мешать, и Герка все-таки смог упрятать свои беспокойные руки в карманы.
— Спасибо.
— Угу.
Лиль покосилась на Кима, который застыл в облаке дыма. Вокруг него образовалась лакуна, зверозыки вставали с наветренной стороны, зажимали носы, и только небольшая группка местами зеленоватых и слегка бородавчатых мальчишек не замечала, что оказалась в зоне поражения.
Вот и способ, как отличить Жаб от людей. Дурацкая шутка, но смешная: надо будет рассказать Герке… или Данге, вот кто ценит подобного рода юмор.
Данга не по годам циничен, что не мешало ему дрожать коленками по дороге к реке.
Лиль вздохнула.
Подошла к этому большому и усталому человеку, похлопала его по локтю.
— Извини… Ким. Отдай, пожалуйста.
Ким отдал сигарету и тут же потянулся за следующей. Под строгим взглядом Лиль протянул ей пачку.
— Не быть нам парой, — сказал он.
— У мамочки сам отпрашивайся, — буркнула Лиль, не задумываясь.
Да, она тоже нервничала. А когда она нервничала, ее неизменно тянуло хамить. А уж хамить Киму было первостатейнейшим удовольствием. Как таскать из шкафа варенье, которое мама хотела оставить на черный день, как хомячить шоколадку посреди диеты, как списать контрольную и получить оценку выше, чем у соседа…
Удовольствие, за которое рано или поздно придется заплатить. Когда-нибудь потом. Обязательно.
А может, обойдется?
— Почему они это делают? — Спросил Ким, — Я не могу понять. Вроде знают, что идея так себе, но…
— Ты же дрался? — Лиль выдержала долгую паузу, — Ну, хоть раз в жизни — дрался?
— Не мой метод.
— Истинный сын Хайе.
— Я предпочитаю Живицу Хайе, так что я плохой сын и плохой Кот, — развел руками Ким, — и я действительно не дрался. В сознательном возрасте, по крайней мере.
— Живица — странный выбор не только для Кота, но и для мужчины, — назидательно сказала Лиль, напомнив себе Яйлу.
С трудом удержалась от того, чтобы скривиться — так не понравилась ей эта ассоциация. Но что сказано, то сказано. Благо, Ким вовсе не обиделся, ответил спокойно:
— А что женственного в поклонении Богине Света и Жизни? В детстве я всегда думал, что у нас так много Богов, чтобы каждый мог выбрать себе одного по душе. На иконах Живица выглядела красивее Хайе, вот я и выбрал. Мне всегда нравились блондинки.
— Разве так можно? — Хихикнула Лиль, накручивая на палец каштановый локон.
Но Ким не спешил отбросить серьезный тон.
— Именно так выбирают дети, которым никто не сказал, какой бог правильный. Пришлось самому решать, что правильно, а что нет. Как-то я к этому… привык. Скажешь, дурная привычка?
— В Тьмаверсте? Хуже курения.
Ким наконец-то соизволил чуточку улыбнуться.
— Так и знал.
Они немного помолчали, наблюдая, как неловко перебирается с бревна на бревно первый маленький зверозык. Судя по длинным, тонким, хрупким на вид ногам, удлинившимся рукам — он прыгал на четвереньках, — это был козленок.