Ылли могла не говорить, с каким треском Жабы проиграли. Жаннэй и без того несложно было это представить.
Победители не становятся самым презираемым кланом в городе.
— То есть, он действительно…
— Когда приходят проверки, хозяин говорит, что да. Кто сможет понять, насколько он древний? Даже если это и неправда, он все равно стар достаточно, чтобы обмануть чувствующего ложь, и этого хватает с лихвой.
— И как долго Песчанки сотрудничают с Жабами так тесно, что отправляют своих подростков прислуживать в их храм-кафе?
— С самого начала. Хоть и не все Песчанки, а только наш род, только Тены, — Ылли глотнула кофе, который поставил перед ней Амме, и жестом отослала его обратно на кухню, — там была история… в общем, один из выживших жабьих жрецов увидел в подростке искру дара, сходного с тем, который у Жаб считался очень почетным и позволял стать высшим жрецом или вроде того… Пошел к семье, а тот паренек оказался пятнадцатым по старшинству сыном, и жаб его просто… купил. За бесценок по тем временам. Тогда было можно… Но обращался хорошо. Научил тому, чему разрешено было учить не-жабу, и оставил прислужником. А когда мальчишка вырос и завел свою семью, оплатил ему обучение любимой профессии, поставив условие: его дочь или сын его подменят. С тех пор и повелось… Только Амме пока работает вместо моего сына, Пиит слишком маленький. Но Амме это нравится, и все добровольно. Он бы остался подольше, но дар не подходит.
— А еще у Пиита проблемы…
Что-то неуловимо изменилось в лице Ылли: чуть приподнялись уголки губ? Заблестели глаза? Что бы это ни было, Ылли просто засветилась счастьем.
— Уже нет. Поэтому для меня так важно, чтобы с Геркой и Лиль все разрешилось хорошо, понима… ешь. Хотя… — Она вздохнула, выпрямилась, посерьезнела, — Хотя я и напала на Лиль однажды. И это первое, о чем я хотела бы тебе рассказать. У меня простенький дар — трансформация. Тут у каждого первого такой. Я просто немного пластичнее. Могу с мышиной мордой ходить, могу шестнадцатилеткой, как сейчас. Герка не знает, что это я, и Лиль тоже, и я бы не хотела…
Жаннэй задумалась. Побарабанила пальцами по столешнице, не без интереса наблюдая, как Ылли нервничает: дергает ухом, принюхивается, суетливо вертит в руках чашку.
Она, видимо, пыталась определить настроение Жаннэй по запаху. И вряд ли у нее получалось: она очень старалась, и незаметно для себя перегибалась через стол все дальше и дальше, но...
Жаннэй заговорила прежде, чем Ылли уткнулась любопытным носом ей в лоб.
— Я буду молчать, пострадавших нет. Но зачем?
— Я тогда на все было готова, чтобы сыну помочь. И нарыла информацию, что у Паштов в семейном запаснике серьги есть, которые дар блокируют. Я подумала, это может сработать, ну и начала вокруг Паштов виться, картинки семейных драгоценностей раздобыла, рассматривала их целыми днями. А потом Амме рассказал, что у него на работе девчонка отключилась перед свиданкой с Кимом из рода Паштов. Пошутил, что девчонка, похоже, без ума от котиков: котики на серьгах, котик в женихах. Я и до того знала, что Яйла Лиль своему старшему в невесты прочит, и часть драгоценностей ей подарила, но и подумать не могла, что там может быть что-то сильное. Обмороки — это ведь частая побочка для таких артефактов… Амме серьги на картинках опознал, и я решила их забрать. Ну и… наделала глупостей. Напала, в дом залезла…
— Напала сколько раз?
— Только один, первый. И дом я не поджигала! Клянусь, не было такого! Как только Пиит начал поправляться, мне это было уже не нужно, сама подумай. Я за эту парочку кому угодно глотку теперь перегрызу, ясно? Совет им да любовь, детей здоровых! Вот, смотри…
Ылли достала сумочку и начала лихорадочно там копаться. На стол были последовательно выложены ежедневник, бумажник и телефон.
Жаннэй задумчиво вертела в руках чашку с кофе. Она почти доверяла этим песчанкам, но все равно пить не спешила. Мало ли… Насколько нужно отчаяться, чтобы ради призрачной надежды попытаться ограбить незнакомую девушку? И почему она не попыталась их купить? Хотя вряд ли Яйла продала песчанке хоть что-нибудь. И вряд ли Лиль сочла бы, что вправе продавать хоть что-то из подарков Яйлы.
Ылли открыла ежедневник: вместо закладки там было фото мальчишки лет одиннадцати. Он улыбался во все зубы и казался совершенно обыкновенным.