К тому же Герка никогда Хвостам особо не сочувствовал. Они существовали где-то в другой реальности, никак не влияя на его судьбу, и даже если он случайно видел их на улице, то никогда не испытывал ничего, кроме стыдливой гадливости. Зачем Хвосту вообще прыгать? Над ним не будут смеяться, если он этого не сделает.
- Я не могу принимать таких решений в одиночку, - сказал Герка как можно увереннее.
- Нет, только ты и можешь, - взвизгнул Амме и тут же поправился, снизив тон, - потому что ты Ваар, это твой дом, ты главный...
- Я не главный. Я несу больше всего ответственности, но я не главный, - безразлично ответил Герка, - главный тут Гуга. Иди к нему и спрашивай.
- Именно потому что на тебе больше всего ответственности, я прошу тебя. Что мешает взять на себя еще хоть чуть-чуть?
Герка вгляделся в встревоженное лицо Амме, покачал головой.
- Потому что я не хочу?
Стоило людям узнать, что Герка готов брать на себя ответственность, они тут же перекладывали свои заботы на его плечи.
Он делал домашку за половину класса, пока не перестал давать списывать; он гулял с сестрами и братом, пока Данга носился где-то со своей бандой; он разбирался с Кимом, хотя это должны были делать его родители.
Даже в организаторы попрыгушек он совершенно не рвался. Его всего-то попросили крупы закупить, а потом пошло-поехало...
Герке было сложно отказывать людям. Так что он был искренне благодарен всем богам за свою иррациональную неприязнь к Амме. Проси его кто-нибудь другой...
Например, Лиль, хотя странно, что ему в этот момент вспомнилась именно Лиль.
Проси его кто-нибудь другой, было бы куда сложнее отказать. Возможно, он даже проникся бы сочувствием к неведомому племяшу.
Но Амме... Амме мог даже не пытаться.
- Слушай, - горячо зашептал Амме, - хочешь, встану на колени? Этот всплеск адреналина... он может ему помочь! Может ему помочь и сестрене моей помочь, и...
- У тебя этих сестер штук десять. И племянников под сотню, - Герка встал с кресла: похоже, здесь ему отдохнуть не удастся, - что же ты так печешься именно об этом?
- У нас, Песчанок, сердце большое и горячее, мы любим всю свою семью, - выплюнул Амме, - это совсем не то что ваше склизкое жабье трусливое сердечко, неспособное вместить ничего кроме страха и самолюбования. И обиды на других. Вы - Хвосты для всех зверозыков, но вместо того, чтобы понять моего племяша, ты его презираешь, потому что себя презирать... страшно? Хоть кто-то больше Хвост, чем ты, а? М-морда...
Герка сжал кулак. Он хотел было вмазать этому придурку в крысиную мордочку, но увидел, как ярко и светло горит светлячок Амме. Парнишка почти плакал, жалкий, слабый, но был уверен, что говорит правду. И это было... больно.
Кулак как-то сам разжался.
- Я... - Герка сглотнул, прищурился: светлячок слепил, - я... не готов рисковать просто так. Мне голову мои же снимут, если узнают. Я парией стану! А если с ним что-то случится? Он же не владеет телом!
- Трус, - тихо сказала Лиль, появляясь из-за двери, - в жизни не видела такого труса.
В ее руку вцепился мальчик, совсем мелкий, Герка не дал бы ему и десяти. На лице у него была врачебная маска, а огромные карие глаза смотрели на мир затравленно, хоть и без обиды.
Он все понимал.
Он подергал Лиль за футболку.
- Он больше боится себя, чем за себя, теть Лиль, - шепеляво сообщил он, - но все хорошо. Я вижу, как горит его огонек. Он добрый.
- У нас есть разрешение, Герка, - сказал Амме тихо, - ты не будешь нести за него ответственности. Она на мне. И на его матери, она дала согласие. Просто позволь ему отпрыгать дистанцию, и все. Если с ним что-то случится...
Герка не слушал. Он присел перед маленьким Песчанкой на корточки, осторожно снял маску. Мышиная мордочка - и при этом человеческий лоб и глаза. Он почувствовал тошноту, но не позволил себе отвести взгляда, даже прищуриться не позволил.
Если бы его светлячок горел ярче, чем у всех прочих или тусклее, Герка, наверное, отказался бы. Но этот мальчишка ничем не отличался от Данги и его приятелей. Только нечеловеческой мордочкой и покрытой мехом кожей разве что. А когда Песчанка протянул лапку, Герка заметил между короткими мохнатыми пальцами с острыми коготками кожистые перепонки.
Он не был иным, не был чуждым, не был чудовищем. Просто мальчишка по какой-то прихоти судьбы застрявший в половинной трансформации.
- Я очень прошу, дядя Герка.
- Я тебе не дядя, к счастью, - Герка встал, - если кто-нибудь до завтра раскроет эту вашу маску, я сделаю вид, что разговора не было. А за тобой, Амме, должок: я еще придумаю, какой именно. И будь уверен, я его взыщу. Очень надеюсь, что его мать на самом деле знает, что ты затеял. Я мог бы потребовать письменное разрешение, или чтобы мать присутствовала на попрыгушках, но я не требую. Запомни это.
Амме склонил голову.
- Я запомню.
- После того, как все закончится, я заскочу к дядь Кееху. Если он после этого оставит тебя на работе - его воля. Лиль... Киму не говори. Подружкам своим молчи. Это тайна. Это все - тайна.
- Я...
Герка перебил, не готовый слушать ее возражений.
- Мне плевать. Ты лезешь в чужой ритуал, к которому не имеешь никакого отношения. Ты заступаешься за чужой Хвост. Я считал тебя умной девушкой, а ты все играешь в липовое мягкосердечие. Зря. Не стоило позволять Киму тебя звать.
Он очень старался не хромать, пока шел к двери.
Похоже, он не сможет сегодня спать в доме Вааров. Кем бы ни был мальчишка, в нем текла и толика жабьей крови. Очень малая толика... Или в Герке было что-то от Песчанки? Хотя вряд ли, Ваары скрупулезно вели свою родословную...
Как бы то ни было, родственная маленькому Хвосту кровь пробудила в Герке его странный дар. Слишком показательная вышла у Песчанки фраза про огоньки, но и без нее он почувствовал родство: похоже, Герка нашел мальчишку с таким же даром, вряд ли он мог возникнуть у никак не связанных друг с другом людей просто по случайности. Так что, когда тот назвал Герку "дядей" он просто слегка ошибся в степени родства.
Достаточно... болезненное открытие.
Трудный был день.
Наверное, стоит просто завалиться в чью-нибудь палатку и переночевать там, подальше от просителей и горящих жаждой справедливости девушек.
Пока он и правда не свернул какой-нибудь крысе шею...
Лиль недолго бродила по лесу: почти сразу же она набрела на лагерь.
Он располагался прямо в лесу, хотя здесь было порядком проплешин, деревья росли негусто. Лиль пришлось пересечь вырубку, чтобы до него добраться, и высокая трава вымочила ей ноги до колена и рукава куртки: ей приходилось разводить заросли руками. Солнце с утра было выглянуло, но тут же скрылось с серой хмари, и некому было высушить утреннюю влагу со стеблей и листьев.
Похоже, тут бушевала недавно какая-то древесная болячка, судя по вырубке, то уже не в первый раз: еще лет десять назад такой лес вырубали просто сплошняком, это потом стали звать специалистов-землевиков, которые определяли зараженные и больные деревья для точечного устранения. В этот раз все заразные деревья выкорчевали и сожгли. Лиль старалась обходить эти не до конца затянувшиеся ранки земли и так засмотрелась под ноги, что не заметила палаток.
Неспособность заблудиться была одновременно и ее слабостью, и ее козырем. Она всегда следовала из точки А в точку Б, даже если просто хотела погулять по лесу. Наверное, и в этот раз подсознательно шла на далекий гул голосов.
Первым открытием этого дня стало то, что Песчанки, оказывается, не все одинаковые.
Группка шумных детей повисла на высоком и ушастом парне. Казалось, его сейчас растащат на много очень маленьких парнишечек. Лиль бы не обратила на них внимания, если бы не солнцезащитные очки, которые красовались на каждом из этой веселой компании.