- Я слышала, это очень опасно. Прыгать, - после долгой паузы наконец выдавила из себя Лиль.
Ей было сложно об этом говорить, в горле вставал ком.
- Думается мне, племяш тоже хочет. Он мечтает об этом уже очень-очень долго, - вздохнул Амме, - чтобы наравне со всеми... я долго думал, как это устроить, правда. Я долго-долго... Слушай, сначала я вижу тебя в "Ласточке" с одним из организаторов попрыгушек, который реально может это провернуть; потом я, навещая Пиита, замечаю тебя в Доме; если это не судьба, то я не знаю, что это.
- Мы с Геркой не настолько знакомы, чтобы я влияла не его решения, - получилось слегка резковато, зато правда.
Лиль Амме в Доме не видела. Но она вообще старалась там лишний раз по сторонам не смотреть.
- Это ты так думаешь. Мне подойдет любой, к кому он не питает неприязни. Меня он недолюбливает. Я не знаю почему. Может, я просто... - Амме сглотнул, - просто жалкий.
Лиль осторожно отцепила его пальцы от своего рукава. Сложновато: он ухватился за нее, как утопающий за последнюю соломинку.
Она понимала Амме, как никто другой: если бы у нее была надежда, что Канги сможет перерасти свой Хвост, она бы сделала для этого все и еще больше.
Унижалась бы, умоляла; Амме не жалкий. Амме смелый. Амме очень-очень повезло, раз ему выпал такой шанс.
Песчанки - чувствительные, даже парни. Нет ничего зазорного в том, чтобы расплакаться по такому поводу. Амме пытался отвернуться, но Лиль все равно заметила.
- Я попробую.
Она не пожалела о своем решении. Не пожалела бы, даже если бы об этом узнала Яйла и презрительно фыркнула, так, как умела только она.
Амме мог и не плакать. Достаточно было сослаться на Канги. Это было как общая тайна, как пуд соли на двоих: у нее Канги, у него Пиит.
Когда она привязалась к Канги? Сначала эта идея казалась ей глупой, одной из тех сумасбродных родительских идей, которые никогда не исполнялись. Иногда отец на кухне откладывал в сторону газету и говорил что-нибудь вроде... "А давайте махнем в горы? В Хаш, посмотрим знаменитые пещеры, и поднимемся на Айдан-гору, и, может, награбим в шахтах золотишка, э?" И мама соглашалась, и несколько месяцев все грезили поездкой в Хаш. А потом зажимали тринадцатую зарплату, или заболевала единственная тетка, которая до сих пор поддерживала с Фанками контакт и вообще была единственной свидетельницей на их свадьбе, или еще что-нибудь случалось, и горы так и оставались еще одной недостижимой мечтой.
Лиль очень быстро разочаровалась в этих мечтаниях. Она только рассеянно кивнула, когда мама спросила, кого бы она хотела, братика или сестренку; она и представить себе не могла, что мама возьмет и выберет себе вторую дочь. Просто пойдет - и выберет.
Влюбится с первого взгляда в маленькую хмурую Белку, а та нежданно-негаданно ответит ей взаимностью. Замкнутая девчонка, до того не подпускавшая к себе взрослых, доверчиво задремлет на коленях у незнакомой женщины.
Лиль всегда знала, что у мамы большое сердце. И как-то сразу поняла, что Канги это тоже знает. А еще - что в этот раз никакие болезни тетки и тринадцатая зарплата уже не помешают маме добиться своего.
Папа, конечно, поддерживал маму. Он всегда поддерживал маму; они так любили друг друга, что иногда Лиль чувствовала себя третьей лишней. А когда маленькие ручки Канги ярмом обвились вокруг ее шеи, вдруг поняла, что она не только дочь своих родителей, но теперь еще и старшая сестра. Уже не лишняя.
Канги была как последний кусочек паззла. Никто другой, будь он сколько угодно здоровый, не хвостатый, умный, общительный симпатичный и весь из себя прекрасный, не подошел бы Фанкам. А Канги нашла свое место, и только поганая бюрократия не давала ей занять его на законных основаниях. Вот уже четыре года инстанции пили из Фанков все соки; их передавали туда-сюда, теряли документы, требовали взяток и поручительств и никогда не говорили ничего конкретного. Это выматывало.
Амме показался Лиль уставшим. Слезы усталости - нет, это не позорно. Иногда кроме слез ничего не остается. Не остается сил, не остается надежды - и приходят слезы.
Иногда мама плакала, когда думала, что никто не слышит. Она заходила в ванну и включала воду...
Амме помог Пииту спуститься с высокой ступеньки вагона. Слишком мелкий для своих лет мальчишка двигался скованно, затравленно озирался по сторонам. Половина лица была скрыта за врачебной маской: Морда.
Лиль дружелюбно улыбнулась, и Пиит тут же уцепился за ее локоть, совсем как недавно Амме: семейное сходство. Он боялся всего на свете, шарахался от кустов, запинался о коряги; идти по темноте было не лучшим решением, но проведи он день в лагере, кто-то мог и снять маску.
- Ты такой смелый, - сказала Лиль, - ты хочешь прыгать попрыгушки. Так почему кустиков боишься?
- Я боюсь прыгать, - ответил Пиит, чуть шепелявя, - очень боюсь. Но я же должен переступить через себя, чтобы вырасти. Иначе не выйдет. Я допрыгаю и вывернусь наизнанку, как в сказке. Хочу человеческое лицо. Если я заплачу достаточно, я же смогу вырасти? Правильным?
Почему-то он казался ей одновременно и младше и старше, чем Данга или Умарс. В чем-то слишком взрослый, в чем-то совсем малыш. Он вдыхал лесной воздух, как будто хотел надышаться на годы вперед. При каждом шорохе норовил скукожиться так, будто в чем-то виноват. Его хотелось защищать.
Поэтому она не позволила Герке отказать.
И даже его выговор задел ее лишь по касательной. В чем-то он, конечно, был прав; но помогая Пииту, она помогала и Канги. Помогая маме Пиита, она помогала своей маме.
Но после она все равно догнала рассерженного Герку в ночном лесу. Она не чувствовала себя виноватой, но не хотелось, чтобы он считал ее виноватой. Это было странным желанием, но она слишком устала, чтобы анализировать.
Она могла бы сказать что-то вроде: "Я очень уважаю то, что ты решился на такое".
А он бы, наверное, сказал что-то вроде: "пошла к Окосу!" - ускорил бы шаг... А ему больно ускорять шаг.
Поэтому до лагеря они дошли молча. Оба - уверенные в своей правоте. Слишком уставшие, чтобы спорить. Слишком уставшие, чтобы молчание стало чем-то неловким. Вместо этого оно стало лучшим выходом. Диалогом без диалога, примирением без извинений.
Восстановлением статуса кво.
У них и раньше не было никаких отношений. И вот - их все еще ничего не связывает.
Идеальное окончание дня.
Глава 10
Просыпаться во второй раз во все той же берлоге было... привычно.
- Знаешь, - сказала Жаннэй философски, разглядывая склонившегося над ней Герку, - а ведь Лиль тебя потом убьет.
- Это почему? - нахмурился Герка.
- Ешь жирное и не ухаживаешь за кожей. Умывался бы хоть почаще... Эх ты. Знаешь, сколько ей потом всю эту красоту, - она вяло махнула рукой, указывая на россыпь мелких прыщиков на нежных девичьих щеках, - сводить?
Она попыталась встать, но, похоже, переоценила свои силы. Несмотря на то, что ей казалось, что сил у нее теперь предостаточно, энергия вот-вот полезет из ушей, тело слушалось ее неохотно. Она пошатнулась, и, если бы не протянутая Кимом рука, точно упала бы обратно.
- Спасибо, - рассеянно кивнула Жаннэй, - так у кого еще такой дар, Герка?
Она не без помощи Кима пошла до стеночки и к ней прислонилась. Сидеть совершенно не хотелось, хотелось бегать, прыгать и отжиматься, и сложно было убедить себя, что это всего лишь иллюзорный прилив сил.
Ким прислонился рядом: видимо, на случай, если Жаннэй опять начнет куда-нибудь заваливаться.
- У Пиита. Это племянник Амме. Амме - тот паренек, который работает в кафе у дядь Кееха. Живет в Доме Хвостатых. Амме привез его на попрыгушки, и...
- Амме - это тот официант, который нас обслуживал, верно? - Жаннэй дождалась от Герки кивка и продолжила допрос, - но что такое попрыгушки?