И деньги сейчас зарабатывали совсем не так, как думал Серёга. Точнее, не зарабатывали, а добывали. Появились какие‑то «пирамиды», в которые люди добровольно приносили свои бабки, непонятно почему поверив явным пиздаболам. Появились какие‑то олигархи — неимоверные богачи, которые образовались без видимых причин, сразу и полностью, и теперь хозяйничали в Кремле. И какой‑то билетик‑ваучер вдруг превратился в важный документ: кому хватало терпежа, те собирали эти ваучеры чемоданами, обменивали их на полумёртвые заводы и потом распродавали то, что успевали урвать.
Раньше Серёга надеялся, что слава афганской войны будет крепчать, но шиш: страна получила новую ненавистную войну в горах, и животный страх перед Чечнёй не позволял уважать Афган. «Афганцы» стали выглядеть как‑то двусмысленно; им завидовали, типа как они отвоевали влёгкую — при нормальной власти и в нормальной армии; короче, везунчики. Лихолетов не ожидал, что Афган окажется неважной темой. Афган — он уже в прошлом, он далеко, и зацепил он не каждого. А здесь и сейчас все ненавидят чеченов.
В Чечне расхуярили всю республику. Бородатые боевики (а ведь когда‑то они были советскими пионерами!) отрезали головы русским парням — так же, как в Панджшере это делали моджахеды, которые в жизни знали только опиум и Коран. Город Грозный напоминал Сталинград. Генерал Дудаев — кстати, «афганец» — озверел, и его грохнули. Россия боялась террористов.
Но Серёга был по‑прежнему убеждён, что для самих «афганцев» память об Афгане священна, а идеалы «афганского братства» — нерушимы. Конечно, закрадывались сомнения, но Серёга истреблял их усилиями дружбы напоказ.
Он собрал парней — тех, кто с ним приятельствовал, — и забухал. В его толпе были Вася Колодкин и Саня Завражный, Володя Канунников и Гоша Лодягин, Диса Капитонов и Жека Беглов, а ещё Дудоня, Расковалов, Птуха, Бакалым. Они пьянствовали так рьяно, словно с жутким нетерпением ждали, когда же Лихолет выйдет — и можно будет надраться.
— Алкоголизм — это не выход, а вход! — куражился пьяный Серёга.
Бухать тоже было старомодно. Раньше бухали в «Юбиле» на «мостике» — с размахом и как попало, без особой закуски, орали и матерились, курили, сидя в окне — ноги на улицу, и кто‑то бренчал на гитаре. Но «мостика» уже нет, а в квартиру, где высохшие обои коробом отслаиваются от стен, Серёга не звал; компания таскалась по ресторанам, но в кабаках былое молодечество не катило. Неожиданная горячность дружбы выглядела неестественно.
Парни понимали, что Лихолет слишком многое упустил. Понимали, что он бодрится, изображает, будто всё знает и во всём разбирается, не уступает никому в адекватности. Но для «коминтерновцев» Серёга теперь был как бы инвалид, и парни только делали вид, что он равен им по компетенции.
После гибели Гайдаржи командиром «Коминтерна» Штаб выбрал Саню Завражного, однако Завражный не пожелал занимать «расстрельный» пост — он согласился быть лишь временным «ИО». Едва пронёсся слух, что Серого освобождают, Саня объявил, что сложит полномочия, когда Лихолет выйдет.
Завражный не сказал Штабу, что уже ничего не решает в «Коминтерне». С властями контактирует Щебетовский, а командир «Коминтерна» — кукла, свадебный генерал, попугай на обруче. Подставляться под пулю, отвечая за махинации майора, Завражный не желал. Пусть с Щебетовским бодается Серёга — у него к майору личный счёт и отфильтрованная ненависть.
Отставку Завражного Серёга принял как должное. Он верил, что сделал важное для «Коминтерна» дело, отсидев в СИЗО. Верил, что без него всё тут буксовало и парни ждали его возвращения. Поэтому на свободе Серёга сразу пошёл на выборы: он считал, что своими лишениями и способностями он более других заслужил право быть командиром. А парни из Штаба, которые бухали с Серёгой, согласны были голосовать за него. Ведь не исключено, что Лихолет и вправду снова развернётся. Но если его не выберут — тоже не беда.
Соперником Лихолетова на выборах командира «Коминтерна» был Щебетовский Георгий Николаевич, майор госбезопасности в отставке, год рождения 1952, образование высшее, женат, участник боевых действий в ДРА, начальник Фонда помощи ветеранам Афганистана.
Щебетовского нисколько не напрягало соперничество с Серёгой. Майор поговорил с Басуновым, который теперь работал при его Фонде, и выяснил, что рядовые «коминтерновцы» думают о Серёге после трёх лет его отсидки. А парни вспоминали Серёгу как дворового заводилу: при нём было весело и бесшабашно, все вместе квасили, дрались с врагами и подхалтуривали где попало. Главные достижения Серёги — открытие биржи, отжим рынка, захват домов и вообще создание «Коминтерна» — «афганцы» воспринимали как что‑то само собой разумеющееся. Лихолетов тут был вроде и ни при чём. Майор сделал вывод, что былые заслуги не помогут Серёге выиграть выборы.