Серый смотрит на Прапора, чувствуя себя беспомощным до отвращения. Рот открывается, но первые же звуки застревают в горле. Рядом сидит мама, суетится Олеся, и Верочка настороженно смотрит, сложив руки на животе. Серый не может ничего сказать Прапору, когда они слышат каждое его слово. Здравый рассудок шепчет, что как раз они и должны всё знать. Ведь из-за незнания может пострадать каждая из них! Особенно Верочка, ведь Михась ее муж…
Но Серый молчит, понимая, что рассказ будет звучать очень странно, словно бред сумасшедшего. Михась, разумеется, ничего не подтвердит, Тимур, запуганный им, тоже повертит пальцем у виска. А близнецы… Близнецы с их непонятными целями и силами несопоставимо страшнее. Неизвестно, есть ли еще Михась!
Серый вздыхает, с тоской косится в окно и решает, что если разговаривать с кем-то, то только с Тимуром. Ведь только он сможет сказать, был это на самом деле сон или нет. Он не соврет – не имеет такой привычки, если же попытается – Серый поймет, а там… Если его видения – правда, они вдвоем уже что-нибудь придумают и насчет близнецов…
Почему он думает, что распознает вранье, Серый не понимает, но почему-то уверен в этом.
Внизу хлопает дверь, лестница чуть скрипит под весом нескольких человек. Прапор оборачивается и спрашивает:
– Ну что?
– Проснулся? – радуется Тимур и вытаскивает из кармана какую-то ампулу. – А они сказали, что если не проснется или сразу уснет и поднимется жар, то надо эту дрянь вколоть.
– Зачем? – уточняет мама испуганно.
– Эта фигня лечит летаргический энцефалит! – бодро заявляет Тимур. – Который клещами передается!
– Энцефалит?! – ахает мама.
– Ну! Серый, у тебя температура есть?
– Э-э… Нет?
Серый с подозрением рассматривает его сияющую физиономию. Друг нормальный и очень довольный. Даже слишком. За его спиной маячит Михась, молчаливый и непроницаемый – по лицу ничего не прочитать. Серый сразу же решает, что Тимур или прикидывается, или что-то выпросил у близнецов такое…
– Несите градусник, – командует Прапор. – Раздевайся. Надо посмотреть, есть ли клещ.
Серый заторможенно моргает, медленно снимает футболку, и мама, потеряв терпение, сдергивает ее с головы. Футболка застревает на носу, больно проезжает по ушам. Серый ойкает, хватается за лицо. Челка падает на глаза.
Мама теребит, не дает прийти в себя, осматривает грудь и спину, перебирает волосы. Он послушно поворачивается, хотя прекрасно знает, что никакого энцефалита у него нет.
– Вставай, Сережа!
Краем глаза Серый замечает, что Олеся и Верочка выходят. Прапор вместе с мамой осматривают его, но клеща не находят. На всякий случай измеряют температуру. Градусник показывает отметку в тридцать семь и восемь. Наплевав на то, что клеща нет, Тимур тут же несется за шприцом, и Прапор ловко делает укол. Мама садится на кровать рядом с Серым, накрывает его одеялом, ерошит челку. Пальцы у нее дрожат.
– Господи, ну почему у нас нет врачей? Точно нужен только один укол? – уточняет она, и Прапор, наконец, перехватывает ее руку.
– Всё, Марин, успокойся. Пошли вниз, чаю попьем, А Сергей пусть в себя приходит. Тимур, ты вопрос не слышал? Один укол надо?
– Хозяева сказали, что один, – отвечает Тимур. – Серый, ты как?
– Я в норме, – кивает Серый, задумчиво наблюдая за тем, как у мамы загораются щеки, а рука тянется потереть то место, которого касался Прапор. – Правда, все нормально. Даже спать больше не хочется. Только жарко.
Он честен. Спать на самом деле больше не хочется. После укола странное чувство хрупкости в костях тоже исчезает. Все последние воспоминания о близнецах снова яркие, смазанные, наполненные необъяснимым счастьем, а вот прочие – до ужаса четкие и настоящие, в том числе из видения. Убедить себя в том, что это просто сон, не дает тонкий кровавый росчерк под подбородком у Тимура.
– Тимур, а где ты порезался?
Друг проводит ладонью по шее, смотрит так, словно только что увидел, и врет:
– На ветку напоролся. Михась, а ты чего не сказал, что до крови?
Серый прищуривается. В вопросе ему явственно слышится претензия.
– Не смертельно же – вот и промолчал, – усмехается Михась.
Тимур доволен, спокоен, как будто бы даже сыт. Серый видит это и в шоке сползает на подушку, не веря. Та реальность, в которой приятель спокойно дает себя душить, кажется излишне многоугольной. В круглую голову Серого она категорически не помещается – и без того слишком тесно от вопросов.