Из груди вырывается почти что стон:
– Не надо…
Серый так много хочет сказать о том, что это бессмысленно, что эти вояки их все равно догонят и прямо на кладбище прикопают, но тут Тимур поворачивает голову, выпучивает глаза и, присев, тычет пальцем в сторону луга:
– Ба! Хмарь! Хмарь! Бегите!
У него получается до того натурально, что Серый сам на секунду верит и пытается повернуться в поисках опасности. Тимур не дает: хватает за руку и тянет за собой, ломясь сквозь кусты, словно обезумевший лось, и непрерывно вереща:
– Там хмарь! Хмарь! Спасайтесь! Хмарь!
Крик ввинчивается Серому в уши, подстегивает страх, и тот бежит, уже почти веря, что граница прорвана и на них наступает рыжая смерть. И судя по тому, что за спиной на пару секунд воцаряется тишина, а потом топот, Тимуру верит не только он.
Они успевают подлететь к кладбищенской ограде, когда Руслан и его люди спохватываются, но все еще не стреляют:
– Стойте! Придурки, это просто трава! Жухлая трава!
По зычному басу Серый узнает Петровича, и в голову стучится мысль, что это их последний шанс остановиться и сохранить жизнь, пусть и выставив себя полными кретинами. Но Тимур уже одолел чугунный частокол и, самым святотатственным образом встав на гранитное надгробие, протягивает раскрытые ладони навстречу. И Серый по его примеру с разбега преодолевает забор, не оставляя себе выбора.
Тимур помогает ему спуститься на землю, легко спрыгивает сам и тут же сгибается в три погибели, утягивая Серого за ненадежное укрытие могил. Какое-то бесконечное мгновение Серый видит его карие глаза совсем близко. Они огромные, шальные, с пляшущими огоньками в глубине. То ли истерика, то ли веселье – не понять.
– Двигаем, – шепчет Тимур и быстро перебирает ногами, стараясь не высовываться из-за стройных рядов крестов и оград.
– Идиот! – отвечает Серый.
Вторя шепоту, из-за забора летят матерные кружева и топот – до Руслана и его людей доходит, что их надули.
– Суки! Найду – прибью! – рычит Петрович.
– Только тихо. Задушим – и дело с концом, – добавляет Руслан, и его голосу, полному ледяного спокойствия, очень легко поверить.
– Ты гляди, на кладбище решили спрятаться! – почти умиляется Сан Саныч. – Нести не надо будет!
Раздается шорох, хруст веток – забор не стал преградой для вооруженных людей. Серый чувствует их приближение каждым сантиметром кожи и ускоряет шаг. На корточках, согнувшись, бежать не получается. Единственное, что спасает их от немедленной казни, – пятнистые ветровки, застиранные и теряющиеся на фоне свежеокрашенных оградок, столов и скамеек. Они с Тимуром углубляются в кладбище так быстро, как только позволяют неудобные позы и узкие дорожки. Порой приходится прижиматься друг к другу, чтобы не вылететь на открытое место, и тогда Серый может прочитать непечатные слова на беззвучно шевелящихся губах Тимура.
«Как бы сейчас пригодились странные вороны! Всё внимание перетянули бы на себя, и мы бы спокойно спрятались!» – мелькает мысль.
Чем дальше они с Тимуром уходят, тем гуще заросли, выше деревья и древнее могилы. Среди вековых сосен мелькает каменная стена, и внутри у Серого все екает. Стена – это непонятно. Стена – это либо укрытие, либо непреодолимый тупик.
Еще пара шагов – и перед ними расстилается самая старая часть кладбища. Хозяева, очевидно, либо не успели, либо не захотели ее реставрировать. Могилы соответствуют своему времени: прогнившие кресты, облупившиеся памятники, осыпавшиеся надписи, которые невозможно прочитать. И, конечно же, часовня. Она оказывается довольно большой, наверное, это была даже церковь. Никакого голубого столпа нет, даже блеска не наблюдается, но она все равно мистически страшна: обшарпанная кладка, пустые окна, полуразрушенная лестница, ведущая прямиком в темное нутро, и обвалившийся, когда-то позолоченный купол. Когда-то давно люди подходили к ней через старинные чугунные ворота с ажурной аркой. Сейчас этими воротами явно никто не пользуется: створки замотаны цепями, а вьюн высох и болтается сухими ветками на завитушках. Они мертвы и холодны даже на вид. Наверное, Тимур и Серый могли бы перелезть через ворота или попробовать разомкнуть звенья цепи, но это слишком долго. Мужики за спиной топочут, громко матерятся, слышится лязг передергиваемых затворов. Они идут за ними, неотвратимые и безжалостные, как само время.
Серый дрожит и закусывает губу, чтобы не выпустить позорный скулеж. Пейзаж и так – само воплощение бренности любого бытия, а в сочетании с опасностью за спиной создает полное впечатление того, что Серого с Тимуром пригнали прямо к вратам царства мертвых. И от этого сходящее с ума сердце колотится еще быстрее, а от ужаса становится трудно дышать.