– Вадик, – выдыхает Серый и срывается навстречу.
Они влетают друг в друга, сталкиваются руками, ногами. Ребра больно впиваются в грудь, но Серый чувствует, как за ними колотится сердце, и обнимает еще крепче. Брат пахнет пылью и немытым телом. Он теплый, твердый, местами даже острый и все такой же. Та же родинка на шее, тот же прищур голубых глаз, а от улыбки на правой щеке появляется та же ямочка. И сжимает брат по-прежнему очень сильно.
– Задушишь… – хрипит Серый, когда осознает, что в глазах темнеет вовсе не от радости.
Вадик ослабляет хватку, то ли хохоча, то ли плача, и не отпускает. Его грязные волосы развеваются на ветру, хлещут по лицу и плечам. До исчезновения у него не было таких длинных волос.
– Мам! – зовет он, глядя поверх головы Серого. – Мам?
А мама отчего-то медлит, не налетает на них обоих с объятьями.
– Сережа, отойди немедленно! – говорит она, и ее голос совсем не радостный, а ледяной, строгий и очень напуганный. – Ты, отпусти его!
– Мам? – озадачивается Вадик и выпускает Серого.
Серый поворачивается и холодеет: мама стоит с пистолетом и с перекошенным лицом целится Вадику в лоб. У нее подрагивают губы, в глазах стоит ужас, но оружие в ее руках лежит твердо и уверенно. Она готова выстрелить.
– Мам, опусти пистолет, это же Вадик, – говорит Серый, закрывая брата собой.
– Вадима съела хмарь два года назад. Это что угодно, но не твой брат, – отвечает мама. – Отойди, Сережа!
Вадик ошарашенно булькает за спиной, и его руки впиваются в плечи Серому почти до боли.
– Мам, это я! Правда я! Ну… Помнишь, как я в детстве пошел к бабе Русе и никого не предупредил? Ты тогда меня отлупила ремнем, а папа на неделю запретил мне есть сладкое. А помнишь, как мы с Серым дрались из-за старого оловянного солдатика? Он был такой страшный, с расплавленным автоматом и без головы. Папа купил нам одинаковых роботов, а мы все равно дрались из-за солдатика, потому что он был призраком в играх. А потом его погрыз Моша, кот наш. Такой черно-белый, с одной кисточкой на ухе… И твои сережки – это ведь переделка из прабабушкиного браслета. Там камней оставалось мало, носить его было нельзя, а я накопил денег и у друга заказал из этого браслета серьги. А ты еще и отругала меня, сказала, что носить такие камни никогда не будешь!
Пистолет начинает дрожать, лед в глазах мамы идет трещинами, и на его месте появляются слезы.
– Это невозможно. Тебя съела хмарь. Мы видели вещи! – хрипит она не своим голосом.
– Я помню, – кивает Вадик. – Я шел замыкающим, хмарь была очень густой. У меня еще на груди висела сумка с консервами. Я даже не услышал, как лопнул трос. Просто в какой-то момент понял, что он бьет по ногам… А потом… потом…
Он запинается, колеблется.
– Ты долго бродил по хмари, да? – подсказывает Серый. – Мы нашли твои вещи разбросанными.
– Да. Я решил, что стоять нельзя и надо как-то отмечать путь. Старался ходить по кругу от рюкзака до рюкзака и ставил между ними банки. Думал, что лучше оставаться на месте, хмарь все равно бы ушла, – говорит Вадик. – Но она все не уходила, а фонарик сел, и вы всё не возвращались… И я запаниковал…
– Мы нашли твою одежду! – шепчет мама, медленно опуская пистолет.
– Я… Я ее снял, когда отмечать путь стало нечем, – медленно говорит Вадик, и Серый понимает, что это уже откровенное вранье. – Было тепло, я не замерз, а потом вышел из полосы. Несколько дней ходил вдоль дороги, а потом меня подобрали люди. Потом я прибился к другим, ушел и от них… В общем, в последние дни я вообще был один… Ходил как-то, ну и вышел на эту деревню. А тут вы!
Бестолковая, безыскусная и невероятно глупая ложь буквально режет уши. Но маме ее хватает. Пистолет падает в дорожную пыль, она всхлипывает и шагает к Вадику. Тот хватает ее в объятья.
– Прости! – шепчет мама. – Господи, я чуть с ума не сошла! Мы думали, что ты… Где твои вещи? Почему ты босой?
И вот на эти вопросы Вадик явно ничего не может придумать. Он смотрит на Серого, и на лице от осознания, что тот все понял, проступает выражение жуткой паники.
– Мам, ну что за вопросы? – Серый подмигивает брату. – Очевидно же, что он забрел в один из домов, хотел переодеться и тут увидел нас!
– Ага, – подхватывает Вадик с облегчением. – Выбежал прямо так. Про все забыл. И, мам… Я жутко голодный… И мне бы помыться…
Мама смеется, вытирает слезы и, улыбаясь, тянет его домой.
– Пойдем. Я тебя супом накормлю и познакомлю со всеми.
Вадик идет за ней, подгребает Серого под бок и ерошит ему волосы.