Серый ловит себя на том, что дышит точно так, как она. Юфим гладит ее живот поверх платья, жмет на какие-то точки своими музыкальными пальцами, и спустя минуту Верочка расслабляется и обмякает.
– Прошло? – ласково говорит Юфим.
– Да, намного легче! – выдыхает она.
– Вот и славно, – заключает Юфим, выпрямляется.
Серый с облегчением встает, но Верочка вдруг вновь охает и смыкает пальцы на его запястье. Живот у нее как-то странно дергается.
– Ай!
– А вот это уже роды, – спокойно замечает Юфим, бросив взгляд на полотенце.
Серый готов поклясться, что брови у хозяина беспокойно нахмурены, но когда тот поднимает голову, на лице вновь играет благожелательная улыбка.
– Нет! Я не хочу! – кричит Верочка. – Вы что? Седьмой месяц! Какие роды?!
– Близнецы часто рождаются недоношенными, – отвечает Юфим.
– Но седьмой месяц?! Они же не выживут!
– Захотите – они не только выживут, но еще и вырастут за три дня. А теперь отпустите бедного мальчика, а не то он сейчас упадет в обморок.
Верочка смотрит на Серого так, словно только что осознает его присутствие, разжимает пальцы, и Юфим молча подхватывает его под локоть. Серый совсем теряется и лишь может послушно перебирать ногами. Юфим выводит его в коридор, где Серый тут же попадает в цепкие руки Вадика и вяло удивляется. Вроде бы только что брат с Тимуром убежали. Когда они успели вернуться? Но часы бесстрастно показывают, что нет, времени прошло достаточно, просто оно промелькнуло очень быстро.
– Юфим Ксеньевич, вы меня звали? – церемонно говорит Зет.
Юфим кивает, пропускает его в комнату, и тут из кладовки выбегает Прапор, потрясая бутылкой вина:
– Вот вино!
– Вода сейчас вскипит! Вот тряпки! – вторит мама, спускаясь по лестнице.
– Чудесно, – улыбается Юфим. – Вино разлейте по бокалам, в кипяток бросьте спагетти, тряпками вытрите пол, а то мы тут наследили, – и тут же захлопывает дверь перед носом Прапора.
Никто даже не возмущается – за это время все настолько привыкли называть Юфима и Зета хозяевами, что незаметно начали их воспринимать настоящими хозяевами и слушаться.
В коридоре наступает тишина, которую тут же разрывает испуганный крик Верочки:
– Я не хочу! Я не буду рожать!
– Дорогая Вера Петровна, о своем нежелании вам следовало уведомить своего мужа месяцев эдак семь назад. Теперь, увы, уже поздно, – отвечает кто-то из близнецов. По убийственной иронии в голосе Серый узнает Зета.
Верочка ругается грязным матом, и мама требовательно стучит:
– Впустите меня! Впустите, я могу помочь!
Дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы мама проскользнула внутрь, и тут же захлопывается снова.
– Жесть какая! – говорит Олеся, прислушиваясь. Она стоит, вцепившись в Тимура, растрепанная и бледная, а руки придерживают живот так, словно она сама испытывает схватки. – Это ж рехнуться можно! Верочка все-таки чокнутая – рожать в такое время!
– Ничего! Раньше бабы вообще в поле рожали! – говорит Прапор.
Олеся смотрит на него так, словно тот ляпнул несусветную глупость.
– Бабы рожали в бане, – наставительно говорит она. – Под присмотром повитухи. И умирали. Знаете, сколько всего может пойти не так? Разрывы, внутреннее кровотечение, заражение… Неправильное положение плода вообще может убить! И болевой шок – тоже штука смертельная, кстати. А тут без эпидуралки – и сразу близнецы! В пуповине запутаются, пойдут неправильно – и всё! Тут же даже кесарево не провести!
Верочка вновь кричит. В ушах у Серого звенит, колени становятся ватными. Пол трогается с места, и дом плывет, словно гигантский корабль. Чтобы не рухнуть, он приваливается к стене и трет уши. На него никто не смотрит – все слушают, что творится за дверями.
– Эх, вот бы мы были яйцекладущими! – вздыхает Олеся. – Как птицы или рептилии. Проблем бы было гораздо меньше!
– Ага. Чего сразу не икру? – нервно усмехается Вадик. Он тоже бледен до синевы.
– Сдурел? В икре порой тысячи зародышей! И семей рыбы не заводят. Любви нет, общества нет, ничего нет. Лучше уж класть по три-четыре яйца за жизнь, сидеть на них месяц и не париться! А это живорождение – фигня полная и женоненавистническая!
Деловой тон Олеси совершенно не вяжется со страхом на ее лице. Она цепляется за Тимура, и Тимур обнимает ее.
– Если ты не хочешь рожать – то и не надо, – говорит он дрожащим голосом. Руки у него трясутся.
Стук в дверь заставляет вздрогнуть.
– Михась приперся! – радостно и одновременно очень зло заключает Прапор и, подскочив к выходу, поворачивает ручку. – Ну и где вы шараха…
– Здравствуйте, – высокий светловолосый парень с фигурой атлета вежливо приподнимает шляпу-цилиндр и нетерпеливо заглядывает внутрь. – Зет Геркевич и Юфим Ксеньевич здесь, я так понимаю?