– Это вам! – Олеся, порозовев от комплимента, протягивает корзинку.
Юфим сдергивает полотенце, принюхивается и прикрывает глаза от удовольствия.
– М-м! Ваши прекрасные штрудели! С яблоками и корицей?
– Еще с вишней. А этот – с земляникой, – отвечает Олеся.
Юфим хватает корзинку с такой сияющей улыбкой, что у Серого сами собой расползаются губы. Зет отбирает свой бокал и допивает вино. На рубашку проливается несколько капель, но Зету явно плевать на все, в том числе и на мнение гостей.
– Это же прекрасное дополнение к вину! – радуется Юфим и, схватив его под руки, вальсирует в глубину дома. – Проходите!
– А что за праздник-то? – спрашивает Тимур, но в ответ из коридора, ведущего в столовую, несется лишь слаженное пение:
«…Оркестр ликует в разбитой Элладе торжественным гимном на сломе времен, похожим на странный предутренний сон…»
– Какая разница? – вдруг говорит Вадик и идет следом за хозяевами. – Пошли, пока приглашают.
Он не идет – скользит по шахматному полу. Серый только что замечает на его ветровке два черных крыла, и это кажется ему ужасно символичным. Олеся переглядывается с Тимуром. Тимур пожимает плечами и поддакивает Вадику:
– Почему бы и нет? Я за любой кипеж, кроме голодовки.
В столовой нет стола. Вместо него стоят несколько журнальных столиков с самой разной едой и бутылками с вином, а на пол навалена груда подушек. Граммофон прячется на подоконнике за полупрозрачным тюлем. Корзина с выпечкой небрежно поставлена на одну из подушек. Хозяева кружат в вальсе, веселые и пьяные, в какой-то момент спотыкаются, падают и, кувыркнувшись пару раз в объятьях друг друга, застывают.
– Ты попал локтем в соусник, – говорит Юфим.
Зет приподнимает руку, смотрит на окончательно испорченную рубашку и со словами:
– Плевать. Она мне никогда не нравилась! – заходится смехом.
Юфим подхватывает. Смех у них по-прежнему абсолютно синхронный, звонкий, срывающийся на чирикающие звуки. Серый и Олеся неловко топчутся у порога, Тимур, не смущаясь, хватает виноградную кисть и начинает ее ощипывать, с любопытством глядя на граммофон. Вадик проходит мимо хозяев к столику, наливает вина в бокалы и протягивает один Серому.
– Мы для них слишком трезвые.
Серый пробует вино… и сам не понимает, как выпивает всё. Сладкое, нежное, ароматное, оно ничуть не похоже на то, какое они иногда пили в супермаркете. В голову тут же стучится опьянение, обвивает мягкими руками и утягивает в плывущий, полный удовольствия мир. Серый подхватывает смех близнецов. Раскрасневшаяся Олеся падает на подушки. Тимур танцует вальс. Всё кружится, сливается в единое целое. Кажется, в какой-то момент они выскакивают из усадьбы и носятся по лужайке, катаются по траве, улыбаются звездам, а звезды кружатся и веселятся вместе с ними. Серому так хорошо, что хочется петь. Мир танцует с ними всю ночь, а утро…
Утро встречает их в беседке, среди подушек, черных перьев и покрывал. Голова не болит, но тяжесть и гудение в ней такие, словно Серый всю ночь стоял внутри огромного звонящего колокола. Он приподнимается, сбрасывает с себя чью-то руку, и нос к носу оказывается с Юфимом. Глаза у него огромные, синие-синие, изумленные. Серый оглядывается, и понимает, что в беседке спит вся компания.
– Что это было? – спрашивает Серый.
– Братец прислал вино, – хрипло, точь-в-точь как Зет, отвечает Юфим.
– Поль?
– Нет. Денис. Он делает отличное вино.
– Из чего? Из конопли? Торкнуло как… – стонет Тимур, открывает глаза, понимает, что лежит в обнимку с Олесей, и после задумчивой паузы радостно заключает: – Знаете, у него реально клевое вино!
Серый не придумывает ничего лучше, чем спросить:
– Сколько же у вас братьев?
Лицо Юфима принимает такое сложное выражение, словно он пытается извлечь квадратный корень из уравнения с неизвестным.
– Мы не считали, – вместо него отвечает Зет.
В беседке прохладно. Розовый свет восходящего солнца лишь подчеркивает сизые тени, не грея. Благо вокруг так много подушек и покрывал, что можно зарыться в них по самый нос, что Серый проделывает с удовольствием. Хозяева лежат в обнимку и расплетаются лениво, нехотя. Мелькают руки, ноги, и их кажется так много, что у Серого кружится голова.
Зет поднимается первым и, обнаружив, что из одежды на нем только штаны, закутывается в пурпурное покрывало на манер греческой тоги и прихватывает ее широким поясом. У него получается легко и непринужденно, сноровка выдает немалый опыт. Зет аккуратно пробирается к стоящим на столе бутылкам и блюдам, наполняет пару бокалов, подхватывает виноградную гроздь и возвращается, так же аккуратно обойдя спящего Вадика.