– Нет, – Тимур словно ничего не замечает и лезет вперед, пытается заглянуть в мастерскую. – Мы к тебе пришли узнать, почему ты ничего не делаешь?
– Ничего не делаю? – по-детски наивно удивляется Прапор. – Я делаю полочки, шкатулки, скамейки, баню…
– А как насчет помощи Верочке? – прет Тимур.
– Я же сделал колыбель. Что еще надо?
– Девочки орут, с ними сложно. Не ты ли говорил, что женщинам надо помогать?
Прапор хмурится, теряется и нервничает:
– Младенцы – это женское дело! Кухня – женское дело! Мужики должны строить, чтоб была кухня, и обеспечивать, чтоб была еда!
– Хорошо, – соглашается Тимур. – Со стройкой ты справляешься. А как насчет обеспечивать?
– Огород я посадил, чего еще надо?
– Ну не знаю… Как насчет Михася? – вмешивается Вадик. Он стоит, привалившись боком к стене, и почесывает шею. – Ты же тут вроде как главный, а у тебя тут два человека опять исчезли неизвестно куда…
– Вернутся. А теперь простите, парни, мне надо работать! Я скоро сделаю такой шедевр – Марина просто ахнет, когда увидит! И точно влюбится! – отмахивается Прапор и закрывает дверь, так и не дав Тимуру заглянуть внутрь. С щелчком поворачивается замок. Вновь визжит инструмент.
Тимур барабанит в дверь, возмущенно вопя. Его волосы рыжеют, завиваются в тугие кудри прямо на глазах, в голосе появляется отзвук эха, но мастерская по-прежнему остается заперта, все воет инструмент. Из-за пронзительного звука Серый разбирает только отдельные слова и предлоги, которые вылетают изо рта Тимура. Вадик вздыхает, бесцеремонно хватает их обоих и уводит на кухню. Спасибо звукоизоляции, там почти ничего не слышно.
– Полный привет. Прапор чокнулся, – Тимур плюхается на стул и зарывается пальцами в кудри. Те вновь потемнели, но Серый все еще видит в прядях огненные отблески, и глаза… Расплавленное золото так и плещется в радужках, не сменяется теплым естественным темно-карим цветом.
– Похоже на то. И мама заметила раньше всех, видимо, поэтому она так настроена против хозяев и желаний, – поддакивает Вадик.
Серый теряется, не понимая связи, и Тимур объясняет ему чуть ли не на пальцах:
– Прапор все время заказывал инструменты и материалы для работы. Хозяева приносили. Он ими работал и в результате чокнулся – чего непонятного?
Серый слышит, воспринимает, но в чем именно виноваты хозяева, так и не понимает. Они не влияли на Прапора, не морочили, не говорили ничего лишнего.
– Но… Хозяева же не виноваты! Прапор же сам все заказывал! Его никто не заставлял!
– Я знаю, – Тимур трет виски и хмурится. – Но у вашей мамы, похоже, альтернативная логика.
Вадик хмыкает и по-птичьи наклоняет голову набок.
– Альтернативная, да?
Серый с Тимуром смотрят друг на друга, переводят взгляд на Вадика, но тот уже отмахивается.
– Неважно. Что будете делать?
– Ну… – Серый мнется, Тимур чешет затылок. – Пожелаем, чтобы он выздоровел?
– Это вариант, – соглашается Тимур.
Конец его фразы заглушает звонкий вопрос:
– А что это вы здесь делаете, а?
Олеся подходит к мастерской неслышно, по обыкновению в бесформенных штанах и футболке. В ее опухших руках лежит чашка с медом, изо рта торчит ложка. Кожа успела загореть, отчего ее голубые глаза выглядят еще ярче.
– Переживаем, – брякает Серый, глядя на опухшие руки. – Ты как? Нормально?
– Было бы ненормально, меня бы с вами уже не было! – весело отвечает Олеся и хихикает. Никто не поддерживает ее смех. – Чего такие невеселые? Хотите мед? Я на пасеку ходила, там в бытовке банка на пять литров стоит. Ума не приложу, когда Михась успел сцедить столько меда, но он офигенски вкусный! А еще меня покусали, – она гордо показывает опухшую руку. – Реально, нет больше аллергии! И отек уже спадает!
– Счастлив за тебя. Мы только что от Прапора, – говорит Вадик. – Он, похоже, сошел с ума.
Олеся в этот момент как раз облизывает ложку и чуть не давится.
– Чего? Когда он успел? Вчера вроде нормальный был, – она задумывается, что-то высчитывает. – Хотя… Он на работе помешался, да?
– Угу, – кисло говорит Тимур. – Как догадалась?
– По перу. Пока мы свидание готовили, он в бане перо из щепки выпиливал, помните?
– Вот и мне тоже тогда это странным показалось, – кивает Вадик.
– Так, – Олеся вынимает ложку изо рта и косится на дверь мастерской. За ней противно жужжит инструмент. – И что делать будем?