- Поскольку все в сборе, торжество по случаю гостей можно считать открытым, – слаженным хором говорят они. – Так разделим же пищу в знак мирных намерений и принесем друг другу клятвы в дружбе.
Тают послезакатные сумерки. На небе разгорается месяц. Хмарь скользит мимо необыкновенного дома и к наступлению ночи окончательно исчезает в лесу. Вкусная домашняя еда тает во рту. Серый любуется садом. Ему хочется остаться здесь навсегда. Он улыбается маме, и мама отвечает светлой, уже не вымученной улыбкой.
Только её пальцы всё еще цепляются за его руку, беспокойные и нервные.
Глава 3.
Новая сцене внимает толпа —
Репертуар остаётся бессменный
И утомляет, цепляя едва,
Безрезультатьем своим неизменным.
Сон настолько сладок и мягок, что не хочется просыпаться. Серый слышит деловитое кудахтанье кур, чувствует под боком мягкий матрац и зарывается глубже в подушку. Дивный сон. Даже запах свежих наволочек чудится, с мыльной ноткой. И над головой тихий мамин голос шепчет простенькую молитву. Как тогда, в детстве, до рыжей хмари.
- Сережа! Сережа, просыпайся! – мама теребит его за плечо, и Серый с сожалением открывает глаза.
Прекрасные ощущения не исчезают. Он лежит в незнакомой комнате на одной из кроватей с резным изголовьем. Солнечные лучи играют на тонком растительном узоре светлых обоев, на золоченых рамах картин, потолок украшает люстра с хрустальными подвесками. Из приоткрытого окна летит птичье пение, которое изредка перекрывает кукареканье петуха. Тюль колышется от легкого ветерка и бросает полупрозрачные тени на деревянный пол.
Серый моргает, не до конца понимая, где он находится.
- Сереж! – мама снова дотрагивается до его плеча, теплая, по-домашнему уютная в халате с узором из листьев плюща, и он вспоминает вчерашний день. Просыпается окончательно.
- Я думал, мне это приснилось, - хрипло говорит он и замечает: - Милый халат. Тебе идет.
- А? – мама смотрит на себя и теребит широкие махровые рукава. – Это Юфима Ксеньевича…
Взгляд её глаз, таких похожих на глаза Серого, стреляет в сторону. Маме явно не по себе.
- Я думала, что мы не проснемся, - признается она еле слышно.
Серый тоже невольно переходит на шепот:
- Почему?
- Всё это… - мама неопределенно машет рукой, не уточняя, что именно, - слишком непонятно. Почему хмарь сюда не опускается? Почему здесь больше никого нет?
- Ну… - Серый раздумывает над вполне резонными вопросами. Сонная голова соображает вяло и вместо ответа подбрасывает воспоминание о шраме Юфима. – О хмари мы знаем мало. Наверное, её все-таки что-то отпугивает. Может, здесь аномальная зона? С другими людьми у хозяев, похоже, не срослось, вот они от них... того… - Серый отводит взгляд, не желая напоминать об их собственном прошлом.
Мама не обращает внимания на его слова и вскидывается:
- Тогда тем более нельзя у них оставаться! Если они нас в любую минуту…
- Мам, Юфиму пытались перерезать горло. У него шрам на шее есть, не заметила? – перебивает Серый. - Если бы такое случилось со мной или с Вадиком…
Он осекается. Это запрещенный прием – вспоминать о брате. Мама моментально проглатывает все обвинения, темнеет лицом и теребит серьги. Да, если бы кто-то попытался навредить Серому, она бы убила безо всяких колебаний и раздумий. А если бы существовал кровавый обряд, возвращающий людей из хмари, она перерезала бы всех даже в группе Прапора, и рука бы не дрогнула в сожалении. Хотя нет, мама пожалела бы... Потом. Наверное. Когда заобнимала бы Вадика всласть. Но это совершенно не то, о чем следует с ней говорить.
Серому на пару секунд становится стыдно. Он не успевает открыть рот, чтобы извиниться, – мама встряхивает головой, смотрит исподлобья и продолжает:
- А платья нашего размера у них откуда? И обувь! Да еще парные костюмы Михася и Верочки! Ты хоть знаешь, как сложно подобрать подобное?! А на всех всё сидит идеально!
Серый встает в тупик. Подметить размер одежды и обуви – ему бы такое и в голову не пришло. Это так по-женски и так... логично.
- Ну… Наверное, у них тут какой-нибудь склад остался. От театра, - шутит Серый. – Костюмы с этой… как её… короче, размеры у них почти безразмерные – подогнать можно под любую фигуру.