В старшей школе, сразу после того, как девушки стали превращаться из смешливых худышек в молодых женщин с соответствующими формами и блеском в глазах, я начал давать слабину. Мне необходим был безупречный проходной балл по испанскому языку, чтобы закончить четвертый год обучения. Когда мисс Херрера, молодая учительница с фигурой, напоминающей классическую гитару, оставила меня после уроков, я уже задумывался над тем, чем займусь, когда вылечу за неуспеваемость: придется ли мне повторить заново весь последний учебный год или просто все бросить и пойти работать. Но вместо этого я потерял девственность и с блеском сдал нечто большее, чем просто тест. После этого я понял, что упустил в подростковом возрасте. Я был «поздним цветком», но быстро наверстал упущенное. Я добился признания, начал ходить на свидания и познал свою власть над противоположным полом благодаря шести кубикам на прессе, ухмылке и нескольким удачным фразам для флирта. И я никогда не оглядывался.
В моей жизни была пара звездных часов. Поворотных моментов. То, что выбивается из общего течения жизни, заполненной наслаждением, успехом и самыми удивительными вещами, которые можно (а часто и нельзя) купить за деньги.
Открыть дверь и увидеть тело Лиззи, которое мчится ко мне, почувствовать ее губы на своих — это, определенно, вершина всего вышесказанного.
Я проваливаюсь в этот момент, словно в прекрасный сон. Поскольку это слишком идеально, чтобы оказаться реальностью, слишком неожиданно, чтобы тут не было подвоха. Я не вижу Лиззи, но округлость ее попки в моих руках ни с чем не спутаешь, а запах ее волос так близок к моему лицу, что на меня накатывают сладкие воспоминания.
Внизу живота извергается вулкан, посылая горячую лаву по моему телу. Я так долго сдерживался, так упорно подавлял желание. Страдания последних нескольких дней сделали мое тело скованным и невосприимчивым, словно оно не хочет выполнять мои указания, но, когда Лиззи запрыгивает на меня, крепко обхватывая ногами за бедра, мое тело вновь оживает.
Я захожу в дом вместе с ней и захлопываю дверь, наши губы не отрываются друг от друга, а языки так чертовски свирепы, словно пытаются задушить друг друга.
Я несу ее в гостиную. Пальцами она зарывается мне в волосы, практически снимая с меня скальп. Она цепляется за мою спину, словно хочет разорвать на кусочки. Не знаю, что происходит, но мне плевать.
Упав на колени на ковер — тот самый, с длинным ворсом, уткнувшись лицом в который я провел пошлую ночь — я кладу Лиззи на спину. Когда я отстраняюсь, ее взгляд почти безумен. Пот блестит на шее, рот открыт, дыхание тяжелое. Она похожа на дикое животное.
Даже если бы я что-нибудь сказал, вряд ли она вообще поняла бы, потому что прямо сейчас единственный желанный для нее способ общения — это физический, и меня это полностью устраивает — я прекрасно им владею.
Схватив блузку Лиззи обеими руками, я разрываю ткань, обнажая нежную плоть ее вздымающихся сисек. Легким движением руки расстегиваю переднюю застежку ее лифчика и отбрасываю его в сторону. Я набрасываюсь на нее, как волк на добычу, посасывая и покусывая ее твердые соски. Грудь Лиззи перекатывается и выгибается под моими губами и языком, как извивающееся животное. Она проводит рукой вдоль моей спины, оставляя царапины от ногтей, перемещается по шести кубикам пресса, а затем поглаживает и стискивает мое достоинство. Она груба — слишком возбуждена для деликатности — но я так напряжен, что даже удар молота не причинил бы мне боли.
Я так долго этого ждал, и теперь, когда момент настал, мой член не подводит меня — он тверд, как сталь.
Я провожу языком дорожку вдоль ее живота к пупку. Лиззи стонет, прерывисто дыша, ее бедра толкаются мне навстречу, словно живут отдельной от всего тела жизнью. Я хватаюсь за пояс ее юбки и стягиваю вниз. Она ерзает и выгибает тело, помогая мне: ее бедра, киска и ноги постепенно открываются моему взору, словно у гребаной греческой богини, выходящей из океана.